Книга Исчезновение в седых холмах, страница 148 – Полина Сутягина

– Миссис Кухенбакер, я хорошо осведомлен, когда нам платят жалованье, – прервал ее Джонсон, – подольше вас здесь служу. Полиция – это полиция. Дела хозяина – это его дела. А жалованье – это жалованье. И нечего все в один котел скидывать, вы не суп варите.

Нахохлившись, как замерзший сыч, Матильда замолчала и глянула на Джонсона, потом поднялась из-за стола под предлогом подогреть чайник. Финнеган, не обращая никакого видимого внимания на беседу, методично приканчивал кусок пирога, подбирая с тарелки все, что из него вывалилось.

– Ну я пошел к себе… – Допив залпом чай, он соскочил с табурета – у того ножки так и заклацали.

– Да погрейся еще. – Матильда стояла у печи, кочергой поправляя поленья. Она-то хорошо знала, как скверно протапливаются комнаты прислуги, и, когда племянник только пришел в аббатство, отыскала ему толстое пуховое одеяло.

В этой стране почему-то считали, что мальчиков надобно содержать в холоде, открывая зимой окна нараспашку, а из укрытия давая лишь тонкое покрывальце. Матильда же каждый вечер клала себе в ноги грелку, а Джонсон частенько перед сном носил другую прогревать постель лорду Хавизу. Без этого в особо холодные ночи было не уснуть… Ветер рыскал по полу, а в особо морозные зимы толку от каминов было немного, и спасали только шерстяная одежда и горячая пища. В такие дни Матильда считала свое положение в этом громадном доме самым привилегированным. Да и остальные слуги тоже стремились почаще заглядывать в кухню. Даже Томас оставлял своих подопечных и маленькое помещение у конюшни и приходил греть ноги подле ее чайников и котлов, а то и вовсе отпрашивался у хозяина и уезжал на несколько дней на ферму к семье.

Финнеган растер ладони и повертелся подле огня, как будто хотел каждым боком впитать тепло впрок.

– Я побегу, спать что-то хочется… – И он поспешно ретировался.

– Вот и подумай… – Матильда подцепила металлический держатель с крюками, где висел чайник, и потянула его на себя. – Что же это мне-то спать не хочется, а ведь и я весь день на ногах…

– Растущий организм, – из-за дальнего конца стола ответил ей Джонсон, тоже прикончивший свою порцию пирога и теперь попивавший чай, – много сна требует. Это нам каждая ночь – лишь напоминание, репетиция, так сказать, небытия.

– Ну уж! Кто это вам разрешил меня в утиль списывать? – фыркнула Матильда. – Лучше вот плесните-ка… Да-да, вот именно… А я чая сейчас добавлю. – Она принесла чайник к столу. – Да и вы хоть и постарше будете, а все-таки еще поживете, помяните мое слово. Я такую породу знаю: вначале философствуют, потом хорохорятся, а потом кряхтят еще лет двадцать, не меньше, и до века дотягивают!

Джонсон только покачал головой, добавил в чашку и себе и отвечать ничего на это Матильде не стал.

* * *

Растопленная печь в пекарне толстой каменной трубой хорошо прогревала верхние помещения. Джон сидел на краю кровати в закатанных штанах, погрузив стопы в таз с горячей водой, и зло тер платком покрасневший от исхода внутренней влаги нос. Мокрые ботинки и носки мисс Смит любезно забрала на просушку, снабдив Джона и тазиком, и кувшином с горячей водой. Накануне он собрал ногами все окрестные лужи, чтобы отыскать мальчишку-газетчика, но безуспешно. За то мгновение, пока он прятался за домом, сорванец просто испарился, как это умеют делать только городские уличные мальчишки. Чрезвычайно злясь на свою нерасторопность и недогадливость, в какой-то момент Джон даже подумал вломиться в офис и потребовать объяснений у мисс Флориндейл. И они наверняка бы нашлись… Поэтому пришлось пока вложить эту пусть и пустую карту на время в рукав.