Книга Проклятие фараона, страница 103 – Барбара Мертц

– Мы с Пибоди.

– С Пибоди? Кто это? А, я понял. Послушайте, профессор, вы ведь меня не обманете, а? Будет нечестно, если вы с миссис Амелией вечером продолжите работу.

– Позвольте напомнить, что эту экспедицию возглавляю я, – сказал Эмерсон.

Когда он говорит таким тоном, обычно ему не требуется повторять дважды. Вандергельт, человек не робкого десятка, признал его превосходство и замолчал.

Однако всю дорогу обратно он шел за нами по пятам, и мне, вопреки ожиданиям, так и не удалось поговорить с мужем наедине. Мое сердце встрепенулось от восторга, когда я услышала, что Эмерсон выбрал меня в компаньоны; его решение укрепило мое подозрение, что он не намерен ограничиться несением караула. Кому еще Эмерсон мог довериться так же, как мне, его спутнице и в жизни, и на профессиональном поприще? Закончить работу пораньше было с его стороны крайне разумно: при свете, будь то свет солнца или луны, гробнице ничто не угрожало. Кладбищенские воры Гурнеха, как и полагается ночным злобным тварям, промышляли исключительно в темноте. Опасность наступит, когда луна скроется за холмами, а к тому времени мы, возможно, уже разгадаем тайну фараона.

И хотя эта мысль распалила мой археологический азарт до неимоверной степени, я ни в коем случае не забыла о своих обязанностях. В первую очередь я отправилась в комнату, где лежал Артур. Безмолвная, одетая в черное фигура монашки, казалось, здесь без движения с самого утра. Только по легкому перестуку четок, скользивших у нее между пальцев, было понятно, что это женщина, а не статуя. Она ничего не сказала, когда я спросила ее о состоянии пациента, и лишь покачала головой в знак отсутствия перемен.

Следующей в моем списке была мадам Беренджериа. Я решила, что всем будет лучше, если до моего ухода она тихо отправится на покой в свою комнату. Я предположила, что она по-прежнему беседует с богами в гостиной, и отправилась туда, размышляя, как мне это устроить. Мне пришла в голову совершенно недостойная и презренная мысль. Хватит ли у меня смелости в ней признаться? Я поклялась быть до конца откровенной, поэтому, рискуя навлечь осуждение читателя, все же сознаюсь, что раздумывала воспользоваться слабостью мадам к возлияниям и напоить ее до потери чувств. Если бы те, кто осудит меня, оказались на моем месте и видели, на что способна эта несносная женщина, то, осмелюсь предположить, они проявили бы куда большую терпимость к этому и впрямь предосудительному плану.

К счастью, до этого не дошло. Подойдя к гостиной, я обнаружила, что мадам Беренджериа меня опередила. Ее скрипучий храп разносился на изрядное расстояние; не нужно было видеть, как она развалилась на ковре малоприятной непристойной грудой, чтобы понять, что здесь произошло. Рядом с ее правой рукой лежала пустая бутылка из-под бренди.

Над мадам стояла леди Баскервиль, и, надеюсь, меня не обвинят в злобной клевете, если я скажу, что леди уже занесла свою изящную туфельку, как будто готовясь к пинку. Увидев меня, она поспешно опустила ногу.

– Какая мерзость! – воскликнула леди Баскервиль, ее глаза сверкали. – Миссис Эмерсон, я требую, чтобы вы убрали эту ужасную женщину из моего дома. Было крайне жестоко привезти ее сюда, когда я раздавлена горем, когда я страдаю…

– Позвольте заметить, леди Баскервиль: не я приняла это решение, – перебила я. – Я полностью разделяю ваше негодование, но не можем же мы отправить ее в Луксор в таком состоянии. Где она достала бренди? Я думала, вы держите крепкие напитки под замком.