Книга Остров пропавших девушек, страница 116 – Алекс Марвуд

– Боже правый, – говорит Ларисса, которая выглядит довольно напуганной, – здесь даже удивительнее, чем в самом castillo!

– Чушь! – отвечает Серджио. – В castilloмного такого, чему уже тысяча лет.

– Да, но здесь-то все новое, – возражает на это Ларисса.

Серджио закатывает глаза, замечает у уставленной напитками буфетной стойки начальника порта и направляется к нему, радостно протягивая ему ладонь для рукопожатия с таким видом, будто повстречал старого друга после долгой разлуки, а не скандалил с ним пару часов назад по поводу вывоза мусора. Его семейство осталось стоять у двери – маленькое и нелепое. Ах, каково это – быть мужчиной. Знать, что для тебя есть место в жизни. И даже среди незнакомцев понимать, что тебя, такого как ты есть, достаточно.

Мерседес чувствует, как Ларисса берет ее за руку, прекрасно понимая, что та не столько желает ее ободрить, сколько сама нуждается в утешении. Она сжимает ладонь матери и чувствует, что у той расслабленно опускаются плечи. В голову приходит мысль: «Ей тяжелее всего. Донателла красива, папа занимает в обществе определенное положение, а я все лето разыгрываю из себя богачку. Она же никогда не бывала в таком месте. И сейчас больше чем когда-либо осознает, что она – никто».

К ним подходит женщина, одна из прислуги с яхты. В руках у нее небольшой груженный напитками поднос. На лице – улыбка. Новый персонал Мэтью Мид набрал из филиппинцев. По словам Татьяны, как слуги они весьма популярны, так как всегда улыбаются.

– Шампанское? – предлагает она. – Кампари? Апельсиновый сок?

Выражение лица Лариссы отчетливо говорит «мне бы не следовало», но она берет бокал шампанского, чуть ли не хихикая от собственной смелости. Хлопает по руке Донателлы, когда та тоже тянется за шампанским. Старшая дочь откидывает через плечо волосы и буравит ее взглядом. Ларисса, ничего не говоря, отвечает ей материнским взглядом.

«Скоро это не сработает, – думает Мерседес. – Донателла на грани. Что-то изменилось этим летом, и это каким-то образом связано со мной. Она презирает отца, потому что тот ведет себя как угодливый лакей, и презирает мать – за то, что та, как ни крути, ему всегда уступает».

Донателла хватает с подноса сок, одним глотком его выпивает, глядя матери в глаза, и ставит бокал обратно на поднос, пока не ушла официантка. Потом молча поворачивается и, решительно пройдя через толпу, выходит в сад.

Несколько мгновений Ларисса смотрит ей вслед, затем ее внимание привлекает зрелище поважнее.

– L’ostia!– шепчет она. – Здесь же сам герцог.

Донателла окунается в вечерний бриз, с восторгом вдыхает напоенный ароматами воздух, а перед ней простирается дивный вид. Этот клочок земли она знает хорошо. Точнее, знала раньше – как пустырь с тонюсеньким слоем плодородной почвы, пригодным разве что для опунции да выпаса коз. За высокими песочного цвета стенами, ограждающими сад, земля такой и осталась. Одни лишь желтые камни, чахлые олеандры и вечно изменчивое море.

Но внутри они построили Эдем. У ее ног до самого края утеса тянется бассейн – еще чуть-чуть, и, кажется, перельется водопадом вниз. И зелень. Везде. Не те скудные и редкие вкрапления зеленого, среди которых она выросла: почти черные кипарисы, желтеющие ряды виноградников, кожистые лозы каперсника, твердые острые листья лимонных рощ и меланхоличное серебро оливковых деревьев, – а зелень, больше похожая на огромное покрывало, наброшенное на брачное ложе.