Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 92 – Дженни Холландер

– Чарли, мне придется…

– После Дня благодарения все пошло кувырком.

ТОГДА

Кейт никогда ему не верила.

– Просто друзья? – фыркнула она. – Просто друзья?Ну уж нет. Ты когда-нибудь видела, чтобы я кидала полуголые фотографии своимдрузьям?

– Они в самом деле просто друзья, – ответила я со всей уверенностью втрескавшейся девчонки, решившей, что ее парень – а к тому времени мы уже называли друг друга пареньи девушкаи кайфовали от этого – не станет ей врать.

У меня чуть не вырвалось: Элизе нужен такой друг, как Джордан. Но я обещала ему, что не буду никому об этом говорить. После Дня благодарения, после того как я два дня игнорировала его (Кейт в это время просто рвала и метала), Джордан все же рассказал мне правду: Элиза пережила трагедию. Ее парень Мэтт умер от передозировки за несколько недель до того, как она приехала в Кэрролл. Его тело обнаружили в мотеле в Атлантик-Сити. Джордан хотел поддержать ее. Да, Элиза напилась и отправила парочку непонятных сообщений, но все это из-за переживаний. Из-за того, через что она прошла.

Слава богу, слава богу, –подумала я и на радостях пообещала, что никому не скажу, даже Кейт. Элизе нравилось, что в Кэрролле ее считают странной, даже немного высокомерной. На самом же деле ее мучали одиночество и чувство вины, она принимала коктейли из бензодиазепинов и антидепрессантов, чтобы хоть как-то держаться. «Теперь ты понимаешь, – сказал Джордан, – ей нужен такой друг, как я».

Кто-то надежный. Честный. Отзывчивый. Добрый самаритянин, если хотите.

Когда я узнала об этом, Джордан стал нравиться мне еще больше. Даже Элиза стала нравиться мне больше, когда я узнала, что она в беде. У нас с Джорданом все было хорошо, но ей требовалась помощь.

– Чарли, детка, – сказала Кейт, почесывая голову – ее швы уже заживали и жутко чесались, – эти двое не простодрузья.

Если бы я ей рассказала. Если бы я только ей рассказала.

Праздничная вечеринка у Ди. За два дня до Рождества. Гуннар называл ее «вечеринкой для всех оставшихся», потому что многие студенты уже разъехались на каникулы. Но нам нужно было сдать проекты за первый семестр – засунуть распечатки в ячейки наших учебных консультантов – в канун Рождества. Поэтому мы остались. И вот Ди устроила вечеринку.

Я же спрашивала ее про Лиама? Должна была. В свободное от проекта время Ди давала мне поручения насчет вечеринки: расклеить на двери флаеры, выпросить у парня на елочном базаре какую-нибудь полузасохшую ель. (Зак и Джордан отнесли ее в кампус, Зак всю дорогу с надеждой высматривал Стеф.) Разумеется, я спрашивала Ди о том, придет ли ее парень на вечеринку. Но все, что я помню из наших разговоров – а я потратила месяцы, годы, копаясь в своих воспоминаниях, – это болтовню о Джордане. Мне же нужно купить ему подарок на Рождество, да? Как думаешь, он поедет в Миссисипи?

Ди терпела все это. Слушала, кивала, странно улыбалась. Наверное, она думала, что я ужасно тупая, этакая бестолковая девочка с сердечками в глазах, потерявшая голову из-за парня, которого она знает всего несколько месяцев. Но мне приходилось говорить с ней об этом, потому что с Кейт я поговорить не могла. Кейт была не в духе с самого Дня благодарения, она зациклилась на своем проекте и огрызалась на всех, даже на меня. Обсуждать свою личную жизнь с Гуннаром мне не хотелось. Он был реалистом, а иногда и самым настоящим циником. «Это все дофамин, – как-то сказал он. – Будто нюхаешь. Та же мозговая активность. Это пройдет». Потом он подмигнул мне и спросил: «А как у вас в плане секса?» – но я злилась и на него, и на Кейт, поэтому не стала отвечать.