Книга Последний танец, страница 95 – Марк Биллингхэм

– Ну, это же был ваш день рождения, и он правда отъел голову от гусеницы…

– Верно, но я должен был все это отпустить, мистер Миллер. Теперь я другой человек и, клянусь, теперь вся моя жизнь – это шахматы. Шахматы, шахматы, шахматы с утра и до вечера… Ну, и иногда я позволяю себе кое-какие маленькие шалости. – Поуп наклонился к Миллеру и понизил голос. – Кстати, вас, я так понимаю, не интересует недорогая сантехника?

Миллер покачал головой.

– А роскошные мужские парфюмы?

– С шаровыми клапанами и одеколонами у меня и так полный порядок, – сказал Миллер. – Но спасибо, что вы так обо мне заботитесь.

– Ну, вы всегда были честны со мной, мистер Миллер, поэтому я всегда рад вам помочь. Не то чтобы у меня было много вариантов будущего, но, по-моему, в итоге все сложилось лучше некуда. И теперь у меня есть шанс принести хоть какую-то пользу.

– Я так понимаю, мы говорим уже не про отель?

Поуп прошелся вдоль скамьи.

– Я сожалею о том, что случилось с вашей женой. Я догадываюсь, что вы уже тысячу раз это слышали, но от меня-то еще нет.

По каким-то неведомым причинам, искренние соболезнования от преступника оказали больше воздействия, чем все эти пустые слова сочувствия и удивления, которых Миллер наслушался от коллег. Он кое-как сглотнул и кивнул.

– Спасибо, Гэри.

– Это просто позорище, что до сих пор никого не арестовали.

– Да не то слово, – вздохнул Миллер.

– Я хочу предложить вам кое-что получше, – сказал Поуп. – Ну просто кое-что.

– Что именно?

Поуп повернулся и проводил взглядом двух молодых людей в бейсболках и пуховиках, которые проехали мимо них на электроскутерах.

– Я вам приготовил одну вещь, – сказал он.

Сю попросила добавить к кофе взбитые сливки и заказала два пирожных, но злости на Миллера у нее все равно не убавилось. Она чувствовала, что ее используют. Очевидно же, что Миллер попросил притащить из Лондона этого Шахматиста вовсе не потому, что искренне верил, что тот может помочь с делом Катлера и Шепарда. Ну да, Поуп знал всех основных игроков и высказал некоторые соображения о подозреваемых, но ведь в итоге это все ни к чему не привело!

Все это было только ради жены Миллера.

Она откусила от второго пирожного, и ее раздражение немного улеглось. Удивительно, какие чудеса творит простой брауни. Если Шахматист и вправду знает что-то, что может помочь следствию по делу Алекс, разве может она всерьез обвинять Миллера за то, что он выставил его важным свидетелем по делу, над которым они работали? Ну да, она его напарница и да, он ее обманул, но опять же… шоколад.

Прошло всего двадцать минут.

Дело в том, что накануне вечером она опять сходила в “Королевский герб” и с утра была в неважном настроении. Когда она просыпалась, у нее всегда звенело в ушах, а в душе зрела необъяснимая злость на того, с кем она проснулась в этот раз. А если точнее, то практически на весь свет – хотя если в ком и заключалась главная проблема, так это в ней самой.

Ее телефон, лежащий на столе, зажужжал, и, взглянув на экран, она увидела, что звонит Салливан. Ни одно пирожное не смогло бы сделать этот миг хоть немного слаще. Она потянулась за салфеткой, чтобы вытереть перепачканный рот – хотя и понимала, что это нелепо, ведь Салливан все равно ее не увидит.

Оставалось только радоваться, что Миллера здесь нет и смеяться над ней некому.