Книга Дело о нескончаемых самоубийствах, страница 37 – Джон Диксон Карр

– Вот вы как, значит? – Колин взглянул на него задумчиво. – Уверены? Так-так-так! Элспет, придется идти на крайние меры! Тащи «Погибель Кэмпбеллов».

Элспет безропотно поднялась.

– Чудненько, – сказала она, – бывало такое и на моем веку. Будет и снова, когда меня не станет. Я и сама бы горло промочила, ночка будет холодная.

Она прошуршала на выход из комнаты и вернулась с графином, почти полным темно-коричневой жидкости, отливавшей золотом при попадании света. Колин осторожно поставил его на стол. Для Элспет и Кэтрин он нацедил ничтожно малое количество напитка. Себе и Алану налил примерно по четверти бокала.

– Как будешь пить, приятель?

– По-американски. Неразбавленный, стакан воды отдельно.

– Хорошо! Чертовски хорошо! – пророкотал Колин. – Ты не хочешь его испортить! Теперь пей. Давай. Пей!

Они – по крайней мере Колин и Элспет – смотрели на него с напряженным интересом. Кэтрин подозрительно принюхивалась к жидкости в своем бокале, но, очевидно, решила, что ей нравится. Лицо Колина раскраснелось от неистового рвения, глаза были широко раскрыты, его переполняло веселье.

– За счастливые дни! – сказал Алан.

Он поднял бокал, осушил его и почти буквально пошатнулся.

Мозг не взорвался, хотя на секунду Алану показалось, что это вот-вот произойдет. Пойло было достаточно крепким для того, чтобы сбить линкор с курса. Вены на его висках запульсировали; зрение помутилось, и он решил, что, должно быть, сейчас задохнется. А потом, спустя бесчисленное количество секунд, он открыл слезящиеся глаза и увидел, что Колин смотрит на него с гордым ликованием.

Затем произошло кое-что еще.

Как только Алан смог восстановить дыхание и зрение после взрыва этой алкогольной бомбы, он почувствовал, как в его крови разлилось волшебное чувство восторга и благополучия. На смену обычному гулу в голове пришло ощущение кристальной ясности, какое, должно быть, испытывали Ньютон или Эйнштейн при приближении к решению сложной математической задачи.

Он едва сдержался, чтобы не закашляться, и чудесный момент прошел.

– Ну как? – возопил Колин.

– А-а-а! – только и ответил его гость.

– За еще более счастливые дни! – прогремел Колин и осушил свой бокал. Эффект был заметен и у него, хотя он пришел в себя несколько быстрее.

Потом Колин, сияя, спросил:

– Нравится?

– Очень!

– Не слишком крепко для тебя?

– Нет.

– Еще по одной?

– Спасибо. Не возражаю!

– Чудненько! – покладисто проговорила Элспет. – Чудненько!

Алан Кэмпбелл приоткрыл один глаз.

Откуда-то очень издалека, куда не достигает ни зрение, ни слух, его душа мучительно ползла по подземным коридорам – назад, обратно в тело. Под конец она двигалась под какофонию молотков и проблески света.

Тогда он очнулся.

Разлеплять первый глаз было достаточно неприятно. Но когда он открыл второй глаз, его мозг затопила такая волна боли, что он поспешно закрыл оба.

Алан обнаружил – и поначалу не испытал никакого удивления, – что он лежит в постели в комнате, которую никогда раньше не видел; что на нем пижама и что комната залита солнцем.

Но главным образом его беспокоили чисто физические ощущения. Казалось, что голова взмывает под потолок, несясь по длинной спирали, в желудке разверзся ад, голос застрял хрипом в пересохшем горле, все его существо словно состояло из перекрученных проводов. Одним словом, Алан Кэмпбелл, проснувшись в двенадцать пополудни в состоянии тяжелейшего похмелья, прямо сейчас просто лежал и страдал.