Книга Дело о нескончаемых самоубийствах, страница 36 – Джон Диксон Карр

– Именно он.

– Это не тот ужасный человек, который пишет письма в газеты? Алан, уж вы понимаете, о ком я!

– Он весьма выдающийся ученый, котеночек, – ответил Колин, – тебе следовало бы снять перед ним свою хорошенькую шляпку. Однако он более известен в области раскрытия преступлений.

Тетушка Элспет поинтересовалась, каково его вероисповедание.

Колин ответил, что понятия не имеет и что чертово вероисповедание вообще не имеет никакого значения.

Тетушка Элспет, в свою очередь, указала, что очень даже имеет, прибавив несколько замечаний, которые не оставили у слушателей никаких сомнений относительно ее взглядов на судьбу Колина в загробной жизни. Именно с этой частью картины мира тетушки Элспет Алану было мириться сложнее всего. Ее представления о богословии были детскими, а познания в истории церкви счел бы неточными даже незабвенный епископ Бернет. Но хорошие манеры вынуждали Алана молчать до тех пор, пока ему не удалось вставить относящийся к делу вопрос.

– Есть кое-что, что осталось для меня не вполне ясным, – заметил он, – а именно: дневник.

Тетушка Элспет перестала извергать проклятия направо и налево и принялась за свой чай.

– Дневник? – переспросил Колин.

– Да. Я, впрочем, не уверен, правильно ли я расслышал; возможно, речь шла о чем-то другом. Но когда мистер Дункан и этот парень из страховой разговаривали в соседней комнате, мы слышали, как мистер Дункан сказал что-то о пропавшем дневнике. По крайней мере, я понял это именно так.

– И я тоже, – подтвердила Кэтрин.

Колин нахмурился.

– Насколько я могу судить, – Колин щелчком придал вращение кольцу для салфетки так, что оно прокатилось по столу и вернулось к нему обратно, – кто-то стянул его, вот и все.

– Что за дневник?

– Дневник Ангуса, черт возьми! Он скрупулезно вел его – каждый год новый, в конце года сжигал, чтобы никто никогда не обнаружил его и не узнал, о чем он на самом деле думал.

– Благоразумно.

– Да. Он делал записи каждый вечер перед сном. Ни разу не пропустил и дня. Дневник должен был утром лежать на столе. Но – по крайней мере, так мне сказали – его не было. А, Элспет?

– Пей свой чай и не мели чепухи.

Колин выпрямился:

– Черт возьми, да почему чепуха? Ведь дневника там не было, так?

С аккуратностью и изысканной женственностью, свидетельствующими о ее воспитании, Элспет налила чай в блюдце, подула на него и выпила.

– Проблема в том, – продолжал Колин, – что отсутствие дневника заметили только много часов спустя. Так что стянуть его за это время мог любой. Я имею в виду, нет никаких доказательств, что это был призрачный убийца. Это мог быть кто угодно. А, Элспет?

Тетушка Элспет отвела взгляд от пустого блюдца и, вздохнув, смиренно произнесла:

– Кажись, вы не прочь тяпнуть виски, а?

Колин просиял.

– Наконец-то, – пылко пробасил он, – среди всего этого хаоса прозвучала мысль, которую ждал весь мир! – Он повернулся к Алану. – Приятель, не хочешь ли отведать мозговзрывательного самогона? Будешь?

В столовой было уютно и тепло, хотя снаружи завывал ветер. Как всегда в присутствии Кэтрин, Алан чувствовал, что ему море по колено.

– Было бы весьма любопытно, – ответил он, откинувшись на спинку стула, – найти такой виски, что сможет взорвать мне мозг.

– О? Вот вы как, значит?

– Не забывайте, – у Алана были свои аргументы, – что я провел три года в Соединенных Штатах во времена сухого закона. Никакое пойло из тех, что когда-либо выходило или не выходило из перегонного куба, не страшно человеку, пережившему этот опыт.