Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 126 – Джордан Проссер

– Мне правда очень, очень жаль, – сказал он.

У Джулиана в груди зародилось такое ощущение, какое он прежде переживал лишь несколько раз в жизни. Однажды – в тот день, когда уезжал в Колумбию. Однажды – с Чарли Тоталом. Как будто у него на ребрах захлопнулась дверь, а легкие остались по другую ее сторону.

Тэмми все еще сидит, качая головой. Аш расхаживает вдоль дальней стены грим-уборной.

– Постарайтесь сегодня выложиться, – говорит Шкура. – Помните – они пришли сюда ради вас. Они собрались послушать то, что вам есть сказать. Надеюсь, вы этого никогда не забудете.

Аш хватает стул и запускает им в зеркала. Вольфрамовые лампочки чпокают, как пупырчатая пленка, а он хватает другой стул, за ним еще один, и еще, методично двигаясь вдоль дальней стены. В комнате постепенно темнеет – он уничтожает все источники света в ней.

Шкура бочком пробирается к двери, опасаясь, что станет следующей мишенью, а Тэмми орет на Аша, стараясь до него докричаться, а вот Джулиан больше тут оставаться не способен. Он терпеть не может этого чувства – этого коварного незнания. Он вываливается в коридор и ахает, словно вынырнул глотнуть воздуху, а потом возвращается тем же путем, каким сюда пришел. На первом этаже рабочие сцены выкатывают к кулисам гитарные стойки и все еще пялятся на него, все еще немножко чересчур долго, как будто знают, что все это больше ничего не значит, что Джулиан – бас-гитарист оркестра на «Титанике», что все они шевелятся лишь механически, пока не замерзнут или не утонут.

– Данте, – произносит Джулиан, оглядывая коридор в обе стороны. – Данте!

Он заглядывает в аппаратную, где матерый седой механик, который, вероятно, помнит еще 80-е, возится с массивным пультом дистанционного управления, ворча коллеге помоложе:

– В смысле – их всего трое? Нам же сказали – четыре платформы. Ебаный бардак.

Джулиан проверяет и комнату отдыха: охранников в ней уже нет, а карты валяются на столе – унылый «пьяница», где вместо фишек пастилки от кашля.

Он загоняет в угол одного рабочего сцены.

– Данте, наш водитель. Наш гастрольный администратор. Вы его видели?

Рабочему кажется, что он видел его за правой кулисой, но он говорит Джулиану:

– Разогрев почти заканчивает выступление. Вам вот правда уже нужно быть готовыми.

На разогреве у «Приемлемых» в Брисбене – христианский поп-роковый квинтет под названием «Святые покрыватели»: они подводят глаза черной тушью и выступают в белых одеждах, распевая о том, до чего клевым парнем был Иисус. Когда Джулиан проходит через акустический тамбур в глубину кулисы, прищурившись и выискивая взглядом Данте, вокалист на сцене перед ним горланит припев их первого и самого действенного сингла «Золотое правило»:

Певец немного давится густым клубом сценической дымки, которая зрелищно ползет из-за кулис, но хорошенько скрывает это, воздевая над головой свой «Фендер» и кивая барабанщику, чтоб тот сыграл несколько лишних тактов. Джулиан украдкой выглядывает в зал. Толпа там огромная. Толпа пьяная. Эйбел, Эдвина и Минни сидят в своей ложе с видом, совершенно смятенным от «Святых покрывателей»: они не уверены, расценивать их выступление как музыку или как комедию, но не сознают, что последней в ФРВА сейчас осталось очень, очень мало. Помимо ученых в их свежих «Пляжных» футболках, никакого другого мерча «Приемлемых» Джулиан у публики разглядеть не может, а это значит, что здесь нет официального фан-клуба – хотя довольно большая компания каких-то кренделей у бара обряжена в самодельные алкоголички с рисованным портретом Аша за жирным красным знаком запрета.