Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 123 – Джордан Проссер

Много месяцев спустя, разглядывая этот снимок в тысячный раз, Ладлоу обратят внимание, что за всей группой в проеме открытой двери спальни можно различить очертания застегнутого гитарного кофра Зандера.

* * *

Через секунду после фотовспышки Джулиан хватает свою сумку и направляется вниз. Ему всекогда недоставало терпения или таланта для прощаний. Он шагает прямо в глубину гастрольного автобуса, швыряет подушку и натягивает наушники – и ждет, когда загрузится его старенький плеер mp3. Первое в очереди – колумбийская народная песня, которую он услышал и загрузил себе, пока был не здесь. Кто-то сказал ему, что это детская песня, и называется она «El Puente está Quebrado». Звучала она так:

Когда автобус выкатывается из Ботани – поваленные линии электропередачи, разбитые окна, затопленные подземные переходы, неубранные горы мусора у баков на обочине, на пропеченных улицах беспризорные домашние питомцы, брошенные рыться в поисках еды, – Джулиан думает об инспекторе Хосе Муньосе Рохасе: что это был за человек и что за музыку слушал он, когда думал о Джулиане.

На следующий день по пути в мюзик-холл «Стойкость» Шкуре звонят. Обычно ему ничего так не нравилось, как прогуливаться взад-вперед по проходу автобуса, разговаривая немножко чересчур громко, отбарабанивая джазовую терминологию музыкального бизнеса так, чтобы все слышали. (У Аша имелась теория, что почти все время на другом конце никого не было.) Но на сей раз, когда до брисбенского концерта «Приемлемых» субботним вечером меньше часа, телефон Шкуры звонит, и он тут же отваливает в задний конец автобуса, предоставляя Данте парковать «Женевьеву» в проулке возле концертного зала. Джулиан, Аш и Тэмми переглядываются. Шкура некоторое время не показывается.

– Все в порядке? – спрашивает Минни.

Она сидит за раскладным столом с Эйбелом и Эдвиной – все втроем с ног до головы в мерче «Приемлемых». Воспользовавшись Шкуриным предоплаченным телефоном «ВольноСети», чтобы оставить с дюжину сообщений на автоответчике представителя, ученым осталось на выбор либо ждать в Ботани и надеяться, что кто-то за ними приедет, либо отправляться с группой в Куксленд, где, по словам Тэмми, она знала кое-кого, возможно способного им помочь. Эдвина прошла по номерам гостиницы «Бьюкенен» пригласить других делегатов – во всяком случае, тех, кто не решился рискнуть и не сбежал, бросив портфели с конспектами непрочтенных лекций и неоплаченные гостиничные счета. Для большинства участников мысль ехать с компанией незнакомых австралийцев (один из которых утонул в бассейне, как они видели со своих балконов) в другой чужой и, вероятно, враждебный город, была смехотворна. Они наивно полагали, что помощь уже в пути – или что встреча со временем все-таки состоится. Эдвина записала все их имена и взяла у каждого делегата по небольшому личному предмету – такое, что можно показать их близким в Лидзе или Бристоле, Лос-Анджелесе или Лиссабоне в подтверждение того, что она была с ними. Доказательство жизни, как это назвала Эдвина.

– Или memento mori, – сказал Эйбел.

И вот так Эйбел, Эдвина и Минни оказались на пути в Куксленд – изумлялись паводкам, застойным городским мангровым рощам, плодородным зарослям, захватившим брошенные здания. Их шатало от тропической жары и муссонной погоды не по сезону. Свои исследовательские доклады они сожгли, флэшки выбросили в реку, твидовые блейзеры посбрасывали в благотворительные лари и замаскировались под суперфанатов «Приемлемых». Пока Данте паркует автобус, они накладывают последние мазки на здоровенный картонный плакат ручной работы, гласящий: «ЖЕНИСЬ НА МНЕ АШ» – причудливо детским почерком Минни.