Онлайн книга «BIG TIME: Все время на свете»
|
Шкура продлевает гостиничную бронь. Все забирают сумки из своих номеров и переезжают в пентхаус, расстилают простыни и раскладывают подушки по ступенькам амфитеатра. После целого дня перебоев на кухне (персонал пропал, ранен или застрял за мостом, перегороженным небольшой армией активистов, которые приклеили себя суперклеем к стальным фермам, а потом друг к дружке) они заказывают себе номерное обслуживание: горы бургеров с говядиной и увядающим латуком, толстые чипсы, с которых просто капает рапсовое масло, и кола без марки. Вегетарианцы едят цветную капусту глубокой обжарки, обмакивая ее в майонез из аквафабы. Глаза всем жжет от чесучего зуда соскока с Б. Больно держать их открытыми, еще больнее – принуждать их закрыться. Фьють мочит дюжину ручных полотенец под холодной бурой водой из крана и раздает их. Тела валяются по всем поверхностям, на обеденном столе и кухонном верстаке, в амфитеатре и на балконе, на лбах – мокрые полотенца, все приходят в себя, словно солдаты в прифронтовом лазарете. После того как им наконец удается извлечь Минни из душа, Эйбел, Эдвина и Клио обертывают ее в ковры из фальшивой овчины и размещают в главной спальне. Она дрожит от переохлаждения даже в этой духовке. Спит она сутки напролет, ей снятся подводные сны, просыпается вечером во вторник и обнаруживает, что все сидят перед телевизором и смотрят передачу о домашнем ремонте. Больше всех в просмотр вкладывается, похоже, Эйбел, поэтому Минни отыскивает местечко рядом с Эдвиной и спрашивает: – Как прошел симпозиум? Эдвина один глаз не спускает с экрана, на котором мужчина и похожий на него сын строят трубу, а в углу отсчитывает время секундомер. – Не было никакого симпозиума. Мы с Эйбелом утром спустились в фойе. Там было всего около четверти других делегатов. Прочие отказались выходить из номеров. Ни единого признака нашего куратора. Ни автобуса, ни водителей. Несколько человек попробовали добраться до Дворца съездов пешком. Вернулись не все. А те, кому удалось, сообщили, что там все заперто. Пусто. Свет погашен, двери на лопате. В аэропорту нет сведений о нашем обратном рейсе, а посольства, куда мы б могли обратиться, не существует. Нам даже международный звонок совершить не дают. Сын роняет на ногу кирпич и не достраивает трубу. Время на секундомере истекает. Отцу стыдно. – Что будем делать? – спрашивает Минни. – Сохранять спокойствие, – отвечает Эдвина. Даже в своем взвинченном состоянии Джулиан не доверяет общественному телевидению. С кухонного верстака он берет гитару и поет: Умирая, так хотел бы я лежать Чтоб душе моей встать, как настанет ей пора улетать Я увижу потолок, и к спине прихлынет кровь Маловато наверх я смотрел Да, мне жаль, что не сидел я, а лежал Чтоб ничто не удивляло – что посадил, то и сжал Сидя, я б держал осанку, в ноги вся отхлынет кровь Я так толком никогда не отдыхал… – Ох боже мой, ТШШШШШШШ, – шипит Аш. Джулиан откладывает гитару. Он два дня ждал, чтобы Аш у него о чем-нибудь спросил – что угодно о том, что действительно произошло с ним и Орианой в ту ночь, когда умер Зандер. Но Аш так и не спрашивает, поэтому Джулиан ему так ничего и не говорит. * * * «Национальное вещание» объявляет, что комендантский час отменят в четверг, отчего Шкура с толкача запускает у себя режим высоконапряженной, высокопотной организационной активности. Ни единому человеку не пришло в голову, что нужно все-таки отремонтировать автобус, поэтому он планирует ехать только в дневное время, чтобы разбитая фара не была так заметна. Выедут на рассвете в пятницу, в Брисбене будут к половине четвертого, устроят себе роскошный саундчек в мюзик-холле «Стойкость», после чего отправятся в студию радио «КАЧЧ 101.7 ФМ» на час-пиковое интервью, в субботу вечером отыграют аншлаговый концерт, а затем в воскресенье пустятся в обратный путь до Мельбурна. |