Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 122 – Джордан Проссер

* * *

Вечером в четверг, когда прекращается комендантский час, Клио и Фьють объявляют, что назавтра утром поедут поездом в Мельбурн. Клио утверждает, что у нее теперь есть все нужное для того, чтобы начать работу над новым проектом. Будь рядом я, я б тут же унюхал враки за милю – то явно был способ откланяться и избежать горя и потрясений, что, казалось, налипли на «Приемлемых», словно жвачка на подошву. В самом начале Клио просилась на эти гастроли, чтобы оказаться там, где происходит какой-то движ, – а теперь ей отчаянно хотелось удрать от него подальше.

– Я не могу дозвониться до Кайла, – говорит она, грызя ноготь. – Надеюсь, он еще не нашел, кому подсдать. Наверно, просто заберу свое барахло со склада и заявлюсь в дом. – Но тут она вспоминает, что ее барахло на складе – вместе со всем моим барахлом. Клио интересно – с легким стыдом, можно ли ей позаимствовать что-нибудь из моего барахла: я не вполне умер, но ясно же, что ничего из этого мне теперь не понадобится. В прошлом я вносил ее имя в несколько медицинских бланков как контактное лицо на случай разных экстренных происшествий, а по рассуждениям Клио это приравнивается к близкому родству.

Предлог Фьють несколько существенней – она раздобыла себе место помрежа в Новой Виктории на каком-то разрекламированном проекте про «Первый флот»[61]. Вот молодец. Будь я рядом, завидовал бы. Но там, где я сейчас, смысла в этом нет. Здесь не существует ни тревожности из-за статуса, ни тщеславия, ни зависти. Поразительно, как это воздействует на твое мировоззрение.

В пятницу утром девушки складывают сумки и тащатся к двери – и тут к ним пристраиваются тащиться Ладлоу.

– Et tu, Ладлоу? – спрашивает Аш.

Ладлоу мрачно улыбаются.

– Нам бы хотелось быть дома с семьей.

– Я думала, мы из вас подарочный фотоальбом выжмем, – поддразнивает их Тэмми.

– Ох, да еще как выжмете! У нас уже масса отличного материала. И на мельбурнские концерты мы придем. Не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь, – отвечает Тэмми и приникает к ним обняться.

Перед тем как выбраться за брошенные баррикады на потрепанные в боях улицы и дальше к Центральному вокзалу, Ладлоу просят об еще одном снимке: семейном портрете. Или похоронном – при отсутствии похорон. Фотоаппарат свой они пристраивают на кухонный верстак, выставляют таймер и велят всем сгрудиться в амфитеатре.

– Нам улыбаться? – спрашивает Фьють.

– Очевидно, нет, – отвечает Аш.

Щелк-ВСПЫХ. Камера срабатывает, и Ладлоу вечно будут дорожить тем изображением, которое та делает: на одном уровне амфитеатра Эйбел, Эдвина и Минни – аккуратным рядком, напустив на себя лучшие академические выражения лиц. За ними Клио и Фьють висками оперлись на плечи Ладлоу, а Ладлоу улыбаются, не разжимая рта, вопреки предупреждению Аша. Прямо перед съемкой Шкура задрал на себе подол рубашки (на удивление лепной у него брюшной пресс – кубики грубой, исчирканной лазером плоти), чтобы вытереть себе лицо, поэтому теперь нависает позади, весь бледный, сухой и широкоглазый, а на его одежде выделяются несуразные пятна пота. Тэмми и Данте присели на корточки на другой лесенке, высунув языки, сложив из пальцев козу, пытаясь олицетворять собой некую рок-н-ролльную парадигму, утраченную много десятков лет назад. А с правой стороны фотографии – Джулиан и Аш с их хорошо отрепетированными для рекламных фотографий лицами: они раньше отрабатывали их друг на друге в полуподвале у родителей Аша, их они по сто раз за вечер натягивали на себя как для поклонников, так и для фотографов. Выражения эти – бесстрастные ухмылки, расслабленные и учтивые, но там было и кое-что еще: ни тот, ни другой не могли бы сказать, кто сделал первое движение, но как только огонек на фотоаппарате Ладлоу замигал чаще и чаще, а зеркало напряглось, готовое к вспышке, Аш и Джулиан оба подняли по руке, и руки эти сплелись и легли обоим на плечи.