Книга Марк Антоний, страница 302 – Дария Беляева

— Глупости, — отвечал я. — Ты не можешь контролировать Цицерона. Она слишком умен и талантлив. Он тебя съест, вот и все. От таких умных надо избавляться!

— Но это огромная потеря для Республики!

— Для Республики большая потеря — сама Республика!

— Что ты имеешь в виду? Республика никуда не денется!

Я пожал плечами.

— Номинально, конечно. Но Цезарь хотел чего-то другого, чего-то нового. И ты хочешь. И я хочу. И даже Лепид. Может быть.

— Цицерон необходим для…

— Брута и Кассия! — сказал я. — Вот уж кому он действительно необходим. Давай лишим их такого хорошего союзника.

В конце концов, Октавиан сдался. Часа два я уговаривал его, еще час полировал свои уговоры заверениями в том, что Октавиан не пожалеет о решении, и только потом, наконец, получил удовольствие от надписи на куске папируса: МаркТуллий Цицерон.

Взамен Октавиан потребовал от меня смерти Луция Цезаря, нашего с тобой дядюшки, который когда-то тоже требовал казни для Публия, помнишь ли ты об этом?

Он познакомил маму с Публием, но он же и голосовал за то, чтобы его удавить. И хотя кое в чем дядюшка мне помог (например, на его попечение я оставлял Рим во время бунтов в Кампании), я никогда не забывал зла, которое он причинил Публию.

Октавиан думал, я буду ломаться, как целка. Он не понимал моих истинных мотивов.

Я сказал:

— Договорились. Луций Цезарь за Цицерона.

Октавиан так и открыл рот. Если бы он знал, что стоит за моими действиями, я был бы ему понятен. Однако в его голове я был безжалостным ублюдком, и к списку моих грехов добавилось также согласие на убийство собственного дяди.

Что касается Лепида, он отличился особенно, внеся в списки собственного брата. Можешь себе представить? Не знаю уж, что у ребят было так сложно, я не интересовался. Как думаешь, Гай внес бы в списки нас с тобой? О, с него бы сталось.

В любом случае, списки завершили наши переговоры, и мы пришли к консенсусу или хотя бы к его видимости.

Наконец, дело было сделано, и мы стали компанией на троих для привидения государства в порядок. Сначала так же, как когда-то Помпей, Цезарь и Красс, а затем и официально (первые, как ты помнишь, свою власть никогда не подтверждали документами, мы же пошли дальше).

Ты спрашивал, как много людей мы убили вот так? Очень много. Более двух тысяч, в конечном итоге, хотя изначально списки были меньше. И как я спал, зная, что им подписан приговор? Я спал сладко. В ту ночь я, засыпая на своем ложе в душной палатке, сквозь полусомкнутые веки смотрел на Октавиана. Он водил лазерной указкой по потолку, играясь с красной точкой. Я все ждал, когда он заснет, мне не хотелось засыпать, пока не спит он.

Но я не дождался, Октавиан все следил за путешествиями красной точки, а я уже проваливался в сон. О чем он думал тогда? Не знаю. Мне это почему-то особенно интересно.

А мне снился Публий. В каком-то очень простом и приятном сне. Мы сидели на берегу моря и закидывали в него сети. Почему-то так близко к берегу попадалась отличная рыба.

— И зачем люди выходят на лодках в море? — спросил я. — Если у берега можно поймать таких красивых краснобородок.

— Не знаю, —ответил мне Публий. — И никто не знает. Людям просто нравятся лодки.

— Потому что они красивые?

— Потому что они иногда тонут, — с легкой улыбкой ответил мне Публий. Давно уже я не видел его во сне так ясно. Публий сказал мне: