Книга Ни кола ни двора, страница 134 – Дария Беляева

А вот сейчас, когда никто меня здесь не ждал, все было по-другому. Даже несмотря на то, что я, в общем, и не в школе была, по-большому-то счету, а только в некоем школоподобном здании.

Охватила меня, честно говоря, некоторая грусть. Какой-то опыт, доступный если не всем, то очень многим, я не получила и уже не получу. Не постою в просторном холле, не посижу за партой, не стану перекидываться записками с друзьями, не буду прятаться под лестницей и бегать по коридорам.

Смешно и глупо, и еще очень злобно, завидовать всем на свете: детдомовца и раковым больным, и вообще людям, которым повезло куда меньше, чем мне.

Холл был просторный и желто-оранжевый. Я разглядывала свежепокрашенные стены, удобные рыжие диванчики из кожзама, окна в столовую в солнышках и звездах. Вдали на стене висели большие, круглые часы, серые и простые до невозможности, они выглядели очень серьезно.

В столовой сновали поварихи, толстые, белые, в своих шапочках они были похожи на операционных сестер.

В целом, все пока напоминало мне школу, по крайней мере, образ, который сложился у меня в голове. В конце длинного коридора, дальше столовой, был кабинет медсестры, медицински-белый свет вырывался из-за открытой двери, загадочный и немножко инопланетный.

Шаги мои отдавались гулко, будто биение сердца.

Господи, подумала я, тут учатся дети, и они сейчас здесь, и их много. Я не знала, зашли мы с Толиком в исключительно учебную часть здания, или нет. Ничего похожего на жилые помещения я пока не видела. Вполне возможно, что жилым было правое или левое крыло, или оба они сразу.

Больше всего я боялась уронить свои сумки с игрушками, они были весьма тяжелые.

Ну и, конечно, попасть в неловкую ситуацию.

По широкой лестнице я поднялась на второй этаж, коридор там был еще уже, зато кабинетов — больше. На стенах висели фотографии веселящихся детишек: спортивные соревнования, спектакли, музейные дни. Дети улыбались, они не выглядели ни несчастными, ни больными. Обычные малыши, класса, наверное, до четвертого, младшая школа. Толик говорил, что тут, неподалеку, есть еще корпус для старших, и вот там, вроде бы, люто.

Здесь люто не было. Светло и мило, как в детской поликлинике.

На втором этаже оказалось не так уж тихо, я различаларазноголосый преподавательский гул из-за дверей, детские возгласы, иногда смех.

Далеко, в самом конце коридора, нежными, но разрозненными голосами наполнялась "Прекрасное далеко". Момент показался мне таким красивым и киношным — желтый пустой коридор, фотографии смеющихся малышей, и дети выводят "Прекрасное далеко", которого у них, возможно, никогда не будет.

И посреди всего этого я и две сумки моих игрушек.

Я, будто загипнотизированная, шла на звуки песни, пусть не самые ровные и не самые вымуштрованные, но для меня в тот момент самые прекрасные на свете.

Детишки сбивались и начинали песню снова, опять и опять, так что мне стало казаться, что я еще сплю, и мне только предстоит поехать в детдом и увидеть их всех. А пока рисует мое подсознание: эти стены и фотографии, и плетет эту песню — все безупречно детское, чтобы я не могла понять, что сплю.

Я встала у самой двери в музыкальный класс (странно было бы, если бы там, откуда льется "Прекрасное далеко", в самом деле преподавали арифметику), приложила к ней голову, и звук стал глухим, но ярким.