Книга Ни кола ни двора, страница 137 – Дария Беляева

— Глаза вот таку-у-у-ущие у тебя! По пять копеек!

— Да?

— Я тебя понимаю. Сама первый день из отпуска. От этого напора быстро отвыкаешь, а привыкать к нему долго.

"Сникерс" был, вроде как, сладкий на вкус, но на самом деле я не помню. Вероятнее всего то был самый обычный "Сникерс", как все другие.

Какой же красивый голос, думала я, нежный и очень даже сексуальный. И Маргарита Семеновна мило оттопыривала нижнюю губку. Ей бы преподавать у старших, чтобы иметь полный ящик любовных писем.

— А кукла для кого? — спросила Маргарита Семеновна.

— Для Любани Карповой, — сказала я. Маргарита Семеновна пожала плечами.

— Не знаю ее пока что. Должно быть, в мой отпуск прибывала.

— Ее дедушка забрать должен.

Маргарита Семеновна умяла "Сникерс" в два укуса и теперь крутила в руках железную шариковую ручку. Выглядела она дорого и презентабельно, синяя с серебристой полосой, наверняка подарили на какой-нибудь праздник.

— Ну, не волнуйся. Ты родственница Карповой?

— Нет. Мы с моим парнем ее нашли, когда она собиралась уйти от родителей. Они алкоголики.

Я вкратце, не вдаваясь в подробности о том, почему мы с Толиком вообще оказались в общаге, рассказала историюЛюбани. Маргарита Семеновна кивала, а потом, я даже и не заметила, как, мы с уже ней смеялись. Она стала рассказывать какие-то смешные истории, о том, например, как проходила педагогическую практику, и ее часто принимали за старшую ученицу, она была тоненькая и выглядела совсем ребенком.

Мне Маргарита Семеновна понравилась, я даже подумала, может быть, мне работать в детдоме? Хотя чему я могу научить детей?

— Слушайте, — сказала я. — А как получить здесь работу? Какое нужно образование? Просто педагогическое, или еще надо быть психологом?

Маргарита Семеновна открыла рот, но тут я услышала Толиков голос.

— Рита! Рита! Где ты?!

Он был раздражен, наверное, долго не мог меня найти.

— Рита!

— Толя, я здесь! Не ори, там уро…

Я осеклась, увидев лицо Маргариты Семеновны. Она была белая, как снег, губы у нее дрожали.

Я подумала, что с ней случился сердечный приступ. Или у нее произошел сердечный приступ? Или с ней произошел сердечный приступ? Или у нее случился сердечный приступ?

Очевидно было одно — ей так плохо.

— Вам плохо? Плохо? Господи, я сейчас сбегаю к медсестре!

За сердце Маргарита Семеновна, по крайней мере, не хваталась. Я где-то слышала, что это — самый плохой признак.

Господи, думала я, только пусть она не умрет, я же не смогу с этим жить. Если вдруг думает покинуть сей сложный мир, пусть сделает это под надзором врачей в больнице, как все нормальные люди.

Блин, блин, блин.

— Толя! Толя! Тут женщине плохо!

Я обернулась и увидела, что он стоит в дверях. Толик, вопреки своей обычной манере поведения, активность не разводил. Как по мне, Толику, чтобы оставаться Толиком, полагалось кинуться к ней, похлопать ее по щекам, сказать что-нибудь утешительное и исчезнуть в момент, чтобы вернуться уже с медсестрой.

Но Толик стоял у дверей, и лицо у него было немногим лучше, чем у Маргариты Семеновны. Разве что она была такой бледной, а Толик — очень даже наоборот. Щеки его пылали, Толик вообще часто краснел, так уж был устроен. Горели у него щеки, нос и лоб, и он казался очень пьяным.

— Тебе что, тоже плохо?!

Дело принимало неконтролируемый оборот.