Книга Начало, страница 75 – Никанор Стариков

Орлов ахнул, будто получил удар в солнечное сплетение.

– Они… что? Охраняют нас? – выдохнул он с недоверием.

– От Роя – да. Чтобы сохранить объект изучения в целости. Они дали сутки на размышление и подготовку данных. Завтра – продолжение диалога.

В ангаре воцарилась гробовая тишина. Люди переглядывались, пытаясь осознать услышанное. Мы не были больше хозяевами этой ситуации. Мы стали подопытными в лаборатории космического масштаба. Но в этой страшной правде таилась и надежда. Нас не уничтожили. С нами заговорили. Это был шанс. Первый, робкий шаг из тьмы неведения к свету понимания, пусть и холодному, безжалостному свету далёких, могущественных звёзд.

– Собирайте всё, – тихо, но чётко приказал Орлов, обретая контроль над собой. – Все данные, что знаем о себе. От археологии до квантовой физики. От Илиады до последнего доклада Совета Земли. Мы покажем им, кто мы. А потом… потом посмотрим, что они покажут нам.

Он подошёл ко мне, положил тяжёлую руку на моё плечо. В его глазах, усталых и острых, горела неугасимая искра того самого человеческого духа, который мы сейчас должны были упаковать в цифровые пакеты данных.

– Иди отдыхать, Дмитрий. Ты свою часть сделал. Сделал больше, чем кто-либо мог ожидать. Теперь дело за всеми нами. Тем более от нас ждут доклада на Земле. Следующий сеанс связи через шестнадцать часов.

Я кивнул и, чувствуя внезапную, сокрушительную усталость во всём теле, побрёл к своей каюте. В голове, рядом с моими мыслями, тихо шевелился испуганный, но заинтересованный Га. Нас ждала ночь подготовки. Ночь перед тем, как человечество в лице горстки людей на забытой планете предстанет перед судом Вселенной.

Тяжёлая дверь моей каюты с тихим шипением отъехала в сторону, и я увидел их. Все четверо. Они стояли в узком коридоре, залитом холодным светом ламп-панелей, молчаливые, как статуи в забытом храме. Свет падал сверху, выхватывая резкие черты Орлова, бледное сосредоточенное лицо Волкова, смущённо-упрямый взгляд Егорова из-под стёкол очков. И её – Александру. Она стояла чуть впереди, опершись одним плечом о стену, и её глаза цвета марсианского льда смотрели на меня безупрёка, но с той самой, невысказанной, тяжёлой требовательностью, которая страшнее любого крика. «Нас ждёт ночь подготовки», – думал я минуту назад. Но Вселенная, как всегда, внесла свои коррективы. Подготовка должна была начаться здесь и сейчас. И касаться она будет неданных для передачи Наблюдателю, а чего-то более важного – хрупкого кристалла доверия, который мы, вопреки всему, начали выращивать в этом стальном коконе.

Орлов первым нарушил тишину. Его голос был низким, сдавленным, как стальной трос под предельной нагрузкой.

– Командир, Кают-компания. Сейчас. Без формальностей.

Это был не приказ подчинённого командиру. Это было требование человека к человеку. Я кивнул, не в силах выговорить ни слова. Мы двинулись по коридору, и звук наших шагов слился с вечным гулом Странника в зловещую, траурную симфонию. Я шёл последним, глядя в спину Александры. Её прямая, негнущаяся спина была немым укором.

Столовая была пуста. Полутьма, нарушаемая лишь дежурной подсветкой над раздаточным окном. Мы сели за большой овальный стол, грубо собранный из лёгкого металлического сплава. Пахло стерильным воздухом, металлом и подгоревшим кофе из автомата. Тишина снова сгустилась, став осязаемой, как смола. Первой заговорила Пшеничная. Не Орлов, не горячий Волков, а она. Её голос был ровным, почти бесстрастным, но каждый звук в нём оттачивался, как скальпель.