Книга Начало, страница 56 – Никанор Стариков

Я подошёл к первому кандидату. Высокий, жилистый блондин с умными, цепкими глазами.

– Старший лейтенант Орлов. Игорь. Бывший пилот истребителя, списанный после перегрузок. Позывной – Клинок.

Перешёл ко второму. Коренастый, со взрывным взглядом.

– Старший лейтенант Волков. Алексей. Спец по связи и РЭБ. Позывной – Тень.

Третий. Спокойный, с внимательным, изучающим взглядом.

– Лейтенант Егоров. Денис. Вундеркинд в области квантовой физики и тактики. Позывной – Богатырь. Ты наша мощь. Наш таран.

И, наконец, четвёртый. Нет, четвёртая. Её нельзя было назвать высокой, но в её стройной, подтянутой фигуре чувствовалась скрытая энергия и грация. Она напоминала юную балерину или фехтовальщицу – каждое движение было отточенным и лёгким. Светлые, почти белые волосы, коротко остриженные, создавали вокруг головы лёгкое, пушистое сияние, выгодно оттеняя фарфоровую кожу. Лицо её было не кукольным, а живым и интересным, с острыми, чёткими чертами. Небольшой, но выразительный нос с лёгкой горбинкой придавал профилю гордый, решительныйвид. Однако вся эта строгость мгновенно таяла, стоило ей улыбнуться или поднять взгляд. А взгляд этот был поистине гипнотическим: большие, широко посаженные глаза цвета незабудок или чистого горного льда. Они были не просто голубыми – они светились изнутри, говоря обо всём без слов. И завершали этот портрет мягкие, пухлые губы, которые казались удивительно нежными и чувственными на фоне волевых черт.

– Капитан Пшеничная. Александра. Инженер-кибернетик, выпускник Бауманки. Позывной – Бастион.

– Капитан, – я уставился на неё, ощущая, как где-то в глубине моего сознания щёлкает некий тумблер. Предупреждение. – Как вы, капитан, оказались в этой команде? Вы же инженер-кибернетик. Бауманка. Это кабинетная работа, а не поле боя внутри стального ящика.

Её ледяные глаза встретили мой взгляд без колебаний. В них не было ни вызова, ни подобострастия. Лишь спокойная, почти отстранённая уверенность.

– Товарищ Лейтенант, – её голос был ровным, без единой нотки подобострастия перед легендой. – Если вы думаете, что ваш Полимат и его младшие братья собираются и обслуживаются молитвами и силой мысли, то вы ошибаетесь. Кто-то должен понимать их на уровне кристаллических решёток и потоков кода. Изнутри. Особенно когда нейроинтерфейс даёт сбой, а Логос начинает задавать философские вопросы о природе боли. Я здесь для того, чтобы вы, в случае чего, не остались один на один с вышедшим из строя гидравлическим приводом и собственным отчаянием.

В ангаре повисла тишина, нарушаемая лишь шипением пневматики где-то в недрах Богатыря. Орлов смотрел на Пшеничную с нескрываемым интересом. Волков хмыкнул, оценивая ситуацию. Егоров просто внимал, впитывая информацию.

– Интересный экземпляр, – прозвучал в моей голове безразличный голос Га. – Уровень энцефалографической активности указывает на высокую адаптивность и нестандартные нейронные связи. Рискованно. Но она потенциально полезна.

– Заткнись, Га, – мысленно отрезал я. – Я сам решаю, кто полезен, а кто нет.

– Вы понимаете, капитан, – я сделал шаг вперёд, и свет залового прожектора упал на мою металлическую щёку, отбросив блик на её лицо. – Что вам предстоит не ремонт. Вам предстоит… срастись. Стать частью машины. Ваше сознание будет жить в стальном теле, дышать ритмом его реактора. Вы уверены, что ваша Бауманка и тонкие пальцы, привыкшие к микросхемам,готовы к этому? Готовы стать Бастионом? Не инженером при бастионе, а его каменной плотью?