Книга Начало, страница 36 – Никанор Стариков

– Ну что, Дмитрий, – начал он без предисловий, – прошёл первичный медосмотр? Что говорят наши светила от психофизиологии? Не собираешься ли рассыпаться на кванты от перенапряжения?

– Врачи говорят, показатели стабильны, товарищ Генерал. Нейрокогеренция вернулась к фоновому уровню. Ну, почти. Ощущения… странные, если честно. Как будто я ношу тесный скафандр. Свой.

– Хм. Синдром фантомных конечностей, но в масштабах всего тела. Интересно. – Колесников прищурился. – А Логос? Чувствуешь его?

Я на мгновение сосредоточился, прислушиваяськ себе. Где-то на самой границе восприятия, словно тихий радиошум из далёкой галактики, ощущалось знакомое присутствие. Холодное, чистое, безэмоциональное.

– Нет.

– Отлично. Значит, связь не разорвана, а лишь переведена в пассивный режим. Это обнадёживает. – Он сделал паузу, глядя на меня испытующе. – А теперь главный вопрос, лейтенант. Стоило ли оно того?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный. Я отложил планшет с тактической схемой последнего боя.

– Вы спрашиваете человека или Мехвода? – уточнил я.

Колесников усмехнулся, и в его глазах мелькнула редкая искра одобрения.

– Вот именно. Вот в чём главный вопрос. Где проходит эта граница? И нужно ли её искать?

– Как оператор… нет, не так. Как часть того, что мы там создали… это был единственно возможный путь. Мы не могли победить их в лоб. Мы могли только… переиграть. Навязать им свою игру. И да, это стоило того. Ибо альтернатива – смерть.

– А как Дмитрий Воронов? Тот, кто родился в Севастополе, у кого есть мать-историк и отец-подводник? – его голос смягчился, став почти отеческим.

Я закрыл глаза, пытаясь найти в себе того парня. Он был там, но до него приходилось добираться, как до запертой комнаты в собственном доме.

– Он… напуган. Он чувствует, как почва уходит у него из-под ног. Буквально. Он смотрит на звёзды и видит уже не романтику, а угрозу. И он задаётся вопросом…, а что останется от него, когда необходимость снова заставит стать Мехводом? Не растворюсь ли я окончательно в этом симбиозе?

Колесников медленно кивнул.

– Хороший вопрос. Здоровый вопрос. Страх – это компенсаторный механизм. Он не даёт нам забыть, кто мы такие. Тот, кто не боится потерять себя, уже наполовину его потерял. Запомни это.

В этот момент к нам подошёл молодой, но уже лысеющий учёный в белом халате, с табличкой д-р Петров. Он нервно теребил планшет.

– Товарищ генерал-лейтенант, лейтенант… у нас первые результаты по анализу образцов, собранных с корпуса после столкновения с Роем.

– И? – Колесников наклонился вперёд, вся его фигура выражала напряжённое внимание.

– Это… это не просто материя. Это некий метастабильный конгломерат, обладающий свойствами и твёрдого тела, и жидкости, и… магнитного поля. Он постоянно вибрирует. И самое поразительное – в нём есть следы… разума. Его действия, его атака – это их язык. Так, мы думаем.

– Расшифроватьсможете? – спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Петров развёл руками.

– Мы пытаемся. Но это похоже на попытку понять симфонию, изучая химический состав скрипки. Принцип иной. Если Рой – это и есть информация, воплощённая в материи, то мы имеем дело не просто с другой цивилизацией. Мы имеем дело с другим принципом бытия.

Колесников обвёл взглядом ангар, наших израненных стальных великанов, суетящихся людей.