Книга Начало, страница 33 – Никанор Стариков

Странник, израненный, но непобеждённый, медленно стабилизировал свою орбиту. На его корпусе, подобно древним витязям, застыли на своих постах четыре исполинские фигуры: Полимат, Железный Дракон, Гаруда и Шахин. Их броня была испещрена следами чужеродной энергии, словно оспинами, но они стояли, безмолвные и грозные стражи уцелевшего человечества. Возвращение моего сознания в биологическую оболочку было подобно падению с космических высот в тесный колодец плоти. Я лежал в диагностической капсуле, ощущая непривычную лёгкость и в то же время немыслимую тяжесть. Лёгкость – ибо груз четырёх стальных тел был с меня снят. Тяжесть – ибо груз пережитого и познанного лёг на душу невыносимым бременем. Я был подобен астронавту, впервые ступившему на чужую планету и вернувшемуся с пониманием, что его родной мир уже никогда не будет прежним. Двери капсулы отворились. Первым, кого я увидел, был Александр Владимирович. Он стоял, опираясь на свою титановую трость, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало не усталость, но глубочайшую сосредоточенность.

– Как себя чувствуешь, Дмитрий? – спросил он, протягивая мне свою руку. – Давай я помогу встать на ноги и постарайся ощутить разницу.

Я поднялся, мои мышцы дрожали от непривычного отсутствия колоссальной нагрузки. Мир казался примитивным, тусклым и слабым.

– Они ушли, – сказал я, и мой голос прозвучал чужим и тихим. – Они… не смогли понять и оценить степень своего риска. Поняв это, они просто ушли. Мы оказались для них непредсказуемыми, для их логики.

– Да, мы существа наделённой волей и способностью к нелинейному мышлению, – добавил Колесников. Он сделал шаг ко мне, и его взгляд изучал моё лицо с научной, почти хирургической точностью. – Ты не управлял машинами,Воронов. Ты был их дирижёром. А они – твоим оркестром. Я наблюдал за тактическими построениями. Это была не война, а… столкновение двух принципиально разных форм разума. Я такого никогда не видел.

В этот момент в отсек вошёл подполковник Орлов. Его лицо было серым от усталости, но в глазах горел огонь.

– Товарищ генерал-лейтенант, лейтенант Воронов, – он отдал воинское приветствие, и жест его был исполнен не только воинской дисциплины, но и невольного почтения. – Корабль стабилен. Потерь среди экипажа нет. Системы жизнеобеспечения работают в штатном режиме. Но… – он запнулся, подбирая слова. – Но я… мы всё… мы были свидетелями, – он выпрямился, взял, себя в руки и продолжил уже спокойным голосом. – Я двадцать лет командую этим кораблём, я участвовал в боях у пояса Сатурна. Но в тот момент, когда эти четыре механизма действовали как единое целое… это было подобно тому, как если бы сама Прометеева мощь обрела сознание и волю.

Колесников кивнул, его взгляд скользнул с меня на Орлова, связывая нас в единую цепь свершившегося события.

– Вы правильно говорите, подполковник. Мы сегодня с вами стали свидетелями нового антропогенеза. Не биологического, но психокинетического. Воронов стал тем самым катализатором, который позволил человеческой интуиции и машинной логике породить нечто третье. Квинтэссенцию, превосходящую нас с вами во много раз.

Орлов смотрел на меня, и в его взгляде читалось смятение человека, всей жизнью приученного к жёстким причинно-следственным связям.