Книга Начало, страница 32 – Никанор Стариков

– Приказываюначать монтаж, – отчеканил Колесников. – Воронов, готовьтесь. Вам предстоит стать нервным узлом, мозгом этого нового организма.

Когда я вновь вошёл в капсулу, меня охватило странное чувство – не страха, но предвкушения выхода на новый эволюционный рубеж. Процесс слияния был на этот раз иным – не борьбой, не насильственным внедрением, а плавным, почти органичным врастанием моего сознания в нейросеть. Логос встретил меня не сопротивлением, а готовностью, словно предвкушая это расширение. И затем… произошёл прорыв.

Мой разум распахнулся. Он более не был заключён в одном теле Полимата. Я ощущал холод вакуума на броне Дракона, мощь ракетных батарей Гаруды, сокрушительную тяжесть орудий Шахина. Четыре стальных исполина стали моими конечностями, их сенсоры – моими органами чувств, их орудия – продолжением моей воли. Это был уже не просто симбиоз, а нечто большее – рождение коллективного операторского сознания, где человеческая интуиция дирижировала безграничной вычислительной мощью Логоса, распределённой по четырём платформам.

– Странник начинает манёвр, – прозвучал в общем канале голос Орлова. – Выходим на боевую орбиту. Удерживаем дистанцию. Мехвод, поле ваше.

Челнок, несущий на своём корпусе четырёх стальных титанов, ринулся вперёд, описывая сложную спираль вокруг Луны. Его движение было подобно полёту хищной птицы, выслеживающей добычу. И Рой отреагировал. Часть живой туманности отделилась и устремилась навстречу, на этот раз её движение было ещё более сложным, словно оно вбирало в себя опыт предыдущего столкновения. Но и я был уже иным. Моё расширенное сознание воспринимало атаку не как набор угроз, а как единый поток, сложную музыкальную фразу. Я не отдавал приказов каждому роботу в отдельности. Я мыслил стратегически, и машины отвечали идеально синхронным действием.

Полимат, занимавший позицию на носу, стал главным дирижёром этого хаоса. Его точные, кинетические выстрелы били не по сущностям, а в точки их предполагаемого слияния, нарушая ритм. Железный Дракон и Гаруда, действуя, как крылья, создавали помехи, насыщая пространство потоками плазмы и электромагнитными импульсами, сбивая с толку коллективный разум противника. Тяжёлый Шахин работал как молот, его мощные залпы выжигали целые сектора, куда я загонял сбитые с ритма элементы Роя. Это был уже не бой, а грандиознаякосмическая симфония, где противоборствовали две формы разума: холодная, кристаллическая гармония Роя и пламенный, хаотичный, но одухотворённый человеческий гений, усиленный машиной. Странник, ведо́мый рукой Орлова, кружил над Луной, а из его корпуса извергался контролируемый разумный хаос, который чужеродный коллективный интеллект не мог ни предсказать, ни ассимилировать.

Я, находясь в сердцевине этого урагана, чувствовал, как границы его вновь истончаются, но на этот раз не под натиском чужого, а от невыразимой мощи, текущей через него. Я был мостом, проводником, тем единственным, кто мог говорить на языке и машин, и звёзд, и того непостижимого, что пришло из тьмы между галактиками. И я вёл свою стальную стаю в танце, который мог быть для человечества как лебединой песней, так и первым аккордом новой, невообразимой эпохи.

Битва над Луной, длившаяся три земных часа, завершилась не громом победных фанфар, а великой, звенящей тишиной. Рой, этот гигантский коллективный разум, столкнувшись с неподдающимся расчёту диссонансом, порождённым синтезом человеческого духа и машинного интеллекта, отступил. Он не был разгромлен – он отпрянул, как живой организм отступает от источника боли, несущего угрозу целостности его сущности. Перламутровые спирали над лунной сферой сжались, утратив свою гипнотическую гармонию, и растворились в чёрной бездне, унося с собой тайну своего происхождения и цели.