Книга После развода. Отголоски любви, страница 58 – Катя Лебедева

Он заводит двигатель, и мы выезжаем с кладбища, оставляя позади это место горя и ненависти.

— Все хорошо, Мила, — тихо говорит он после долгого молчания, глядя на дорогу. — Все кончено.

— Она… она от меня отказалась. Что в этом хорошего? — с трудом выдавливаю из себя.

— Именно. Она отказалась. Эта болезненная история с твоей дочерью наконец разрешилась, и твоя агония начнет отступать, а не притаится. Ты делала все, что могла. Ты шла навстречу, ты терпела ее оскорбления, ты приехала сегодня, рискуя собой, чтобы поддержать ее. Она сделала свой выбор. Осознанный, взрослый выбор. Теперь ты свободна. Свободна от этой борьбы, от этих унижений, от этой надежды, которая каждый раз разбивалась о ее ненависть. Сегодня ты поставила в этой истории точку. Горькую, но окончательную.

Я смотрю на него, и понимаю, что он прав. По-своему, жестоко, но прав. Боль не уходит, она все такая же острая и режущая. Но ее характер меняется. Это уже не боль от безысходности, а боль от… прощания. От осознания, что борьба окончена. И что теперь нужно учиться жить с этой пустотой. Но уже без иллюзий.

Мила

Прошел месяц. Не скажу, что боль ушла, она просто притихла, затаилась в глубине, стала привычным фоном, как тихий гул в ушах. Жизнь вошла в новое, странное русло. Я работаю из дома, Костя часто рядом. Он будто вписался в нашу жизнь, стал ее частью, как мебель или стены.

Сначала его постоянное присутствие напрягало, казалось неестественным. А теперь… Теперь пустота без него кажется болезненной.

Сейчас я стою в дверях гостиной, прислонившись к косяку, и наблюдаю за милой сценой, которая рвет на части. На ковре развернулась целая битва. Пластиковые солдатики, машинки, одеяло, наброшенное на два стула. Костя, казалось бы, солидный мужчина, сидит на полу, скрестив ноги, и с абсолютно серьезным видом командует отрядом зеленых человечков, а напротив него мой сын. Мой Костя. Маленький, с взъерошенными волосами и таким же сосредоточенным выражением лица.

— Папа, твои солдаты сейчас как следует получат! — вдруг заявляет сын, и мое сердце на мгновение замирает. Он не говорит «дядя Костя», как я его учила. Он говорит «папа». Просто и естественно, как само собой разумеющееся. — Мои танки уже на подходе!

Большой Костя не поправляет его. Он лишь усмехается, и в его глазах появляются теплые, смеющиеся искорки, что вызывает еще больше недоумения.

— Это мы еще посмотрим, — парирует старший, двигая своего пластмассового генерала. — Мой спецназ уже зашел с тыла! Приготовься к неожиданному маневру!

Они носятся по комнате, прячутся за крепостью, падают с грохотом, хохочут. Все вокруг заполнено их смехом, энергией, каким-то невероятным мужским взаимопониманием, которое мне, женщине, никогда не понять. Я смотрю на них и чувствую, как по щекам текут слезы. Не от горя, а от тепла, которое разливается внутри, от странного чувства правильности происходящего.

Он стал таким постоянным, таким надежным, он не дает мне уйти в себя, в тоску, в бесконечные переживания о Злате. Он мягко, но настойчиво возвращает меня к жизни. К работе, к быту, к материнству. Он играет с моим сыном, как настоящий отец.

И я… я начинаю к нему привыкать. Ловить себя на том, что жду его прихода, что мне спокойнее, когда он рядом.

И это меня пугает. Пугает до дрожи. А вдруг это все ложь? Вдруг мы оба ошибаемся в наших чувствах?