Книга После развода. Отголоски любви, страница 55 – Катя Лебедева

— Александр! К начальнику. Живо!

Неужели… Неужели апелляция? Или адвокат что-то провернул? Может, эта сука Мила все-таки опомнилась и забрала заявление? Надежда такая гадкая штука. Пробивается, даже когда ее давить и давить.

Не сломят. Никогда. Меня никогда не сломят.

Я выхожу из кабинета полный предвкушения, потому что больше нет причин вызывать меня.

В кабинете начальника воздух другой. В нем все буквально пропитано ничтожной властью над заключенными, возможностью самоутвердиться за чужой счет. Сам начальник, грузный мужчина с уставшим лицом, смотрит на меня не то с жалостью, не то с брезгливостью. На столе перед ним лежит папка.

— Проходи, садись.

Я сажусь, выпрямив спину. Стараюсь выглядеть достойно, хоть внутри все сжалось в тугой комок.

— Поступили бумаги из суда, — он откашлялся, перебирая листы. — Не по твоему уголовному делу. Гражданское производство. По лишению вас родительских прав.

Чего он только что там вякнул?

— Что? — выдавливаю из себя не своим голосом. — Это… это ошибка. На кого? На Злату? Но ей уже восемнадцать! Этого нельзя сделать!

— Не на дочь, Александр. На сына.

У меня перехватывает дыхание. Сын? Всмысле? Эта стерва давно свалила из нашей жизни. Что ей нужно от моего сына? Я его этой падали не отдам.

— На каком основании? — почти рычу, вскакивая с места. Конвоир у двери делает предупреждающий шаг вперед. Понимаю, что нарываюсь, но не могу иначе, меня разрывает. — Я его отец! По закону! Я записан в свидетельстве!

— Основание вполнвесомое, — начальникотряда читает по бумаге, избегая моего взгляда, — установление факта отсутствия биологического родства. По ходатайству матери ребенка, проведена генетическая экспертиза. Ты… э-э… не являешься биологическим отцом. Решение суда — удовлетворение иска. Ты лишаешься родительских прав.

Он кладет на стол передо мной распечатку. Официальный бланк. Печать. Подпись судьи. В графе «установить» черным по белому: «…отцом ребенка… не является».

Я не понимаю. Мозг отказывается воспринимать эти слова. Они не складываются в одну картину мира. Не отец? Но как? Это мой сын! Я… я же… я проверял все, была подтверждающая экспертиза.

— А ребенок… — голос срывается. — Кто? Кто его… отец?

Начальник отряда тяжко вздыхает, будто я отнимаю он держится из последних сил, чтобы не послать меня.

— Одновременно удовлетворено заявление об установлении отцовства и об усыновлении. Гражданином… — он сверяется с бумагой, — Ракинским Вениамином Сергеевичем. Он признан отцом. И усыновляет ребенка с согласия матери.

Ракинский. Этот ублюдок. Этот щеголь в дорогом костюме. Он не просто отобрал у меня бизнес. Он… он забрал все. Все, что должно было быть моим. Он подменил меня. В моей же семье.

— Она… — хриплю, потому что говорить нет сил. — Она знала. Вся эта история… Она его нагуляла, пока мы были вместе! А потом… потом все это… она специально помогла бывшей меня посадить! Чтобы он мог прийти и забрать моих детей! Мою жизнь!

Я кричу и не слышу собственного голоса, но чувствую, как он рвет горло. Я бью кулаком по столу. Бумаги взлетают в воздух.

— Успокойся, Александр! — строго говорит начальник, но его голос доносится до меня слишком тихо.

— Какое успокойся?! — ору, обращаясь уже ко всем, к этому миру, который так чудовищно, так подло со мной обошелся. — Они сговорились! Это подстава! Они украли у меня все! Она сука, продажная тварь! Я ее убью! Слышишь? Убью!