Книга После развода. Отголоски любви, страница 57 – Катя Лебедева

— Я поеду с тобой, — сказал, как отрезал, даже не да мне возможности возразить. — Я не буду лезть и близко подходить, но я буду рядом. На всякий случай.

Я не стала спорить. Вглубине души мне было страшно ехать одной, в этот оплот ненависти ко мне.

По итогу сегодня хмурое утро, моросит противный осенний дождь. Черное платье кажется на мне мешком, оно висит, подчеркивая худобу. В машине царит тяжелое молчание. Костя сосредоточенно ведет машину, я смотрю в заляпанное грязью стекло. Артем у соседки.

Мы едем хоронить человека, который сделал мою жизнь адом. И я не знаю, что я при этом чувствую.

Наверное, ничего.

Пустоту.

И вот мы на кладбище. Серая мокрая дорожка под ногами, люди в черном у свежей могилы. Их немного. В основном чужие, малознакомые лица. И вот они. Моя бывшая свекровь, вся в черном, и Злата. Моя девочка. Высокая, худая, не по-детски взрослая. Она стоит, опустив голову, и кажется, что она вот-вот рухнет от горя.

Они оборачиваются, когда мы подходим с Костей. Сначала взгляд свекрови скользит по мне с привычным презрением, а потом цепляется за Костю, и ее перекашивает от злости.

— Ты что здесь делаешь с этим? — свекровь буквально ревет сиреной на все кладбище. — Пришла поглумиться? Как только наглости хватило привести с собой своего… своего ухажера? На похороны отца своей дочери! У тебя совсем совести нет, тварь бессердечная!

Я открываю рот, чтобы объяснить, но слова застревают в горле.

— Зачем вы так? — тихо, но твердо отвечаю ей к своему удивлению. — Я пришла поддержать Злату.

— Поддержать? — свекровь фыркает, и в ее глазах загораются злые огоньки. — Ты моего сына в гроб загнала! Если бы не твое гнилое завистливое заявление, он бы сидел сейчас дома, а не здесь лежал, в сырой земле! Это ты его убила! Убийца! И еще смеешь сюда приходить со своим любовником!

— Перестаньте, — пытается присечь ее Костя, делая шаг вперед. Он не повышает голос, но его тон заставляет свекровь на мгновение замолчать. — Вы на похоронах. Проявите уважение. Мила здесь, потому что ее позвала дочь.

И тут поднимает голову Злата, вся в слезах, глаза горят обидой, осознанной ненавистью ко мне.

— Я звала только тебя! — ее голос дрожит от неконтролируемых эмоций, она все это кричит в мою сторону. — Только тебя, мама! А не его! Кто его звал? Он здесь чужой, ему нельзя быть здесь! Убирайся! И увози его с собой! Я не хочу его здесь видеть! Видеть вас обоих не желаю!

— Злата, солнышко, прошу тебя… — протягиваю к ней руку,но она отшатывается от меня, как от огня.

— Не подходи ко мне! — она кричит, и ее крик эхом разносится по молчаливому кладбищу. — Я тебя ненавижу! Ты все разрушила! И теперь привела его сюда! На папины похороны! Ты вообще не мать! Я отказываюсь от тебя! Слышишь? Я больше не твоя дочь! Убирайся!

Ее слова падают на меня, как бетонная плита. Каждое слово, как маленькая смерть. Я чувствую, как подкашиваются ноги, и мир начинает плыть перед глазами. Все. Это конец. Последняя ниточка порвана.

Костя крепко берет меня под локоть, не давая упасть.

— Все, мы уезжаем, — он говорит твердо, обращаясь уже ко мне, а не к ним. — Здесь нам больше нечего делать.

Свекровь что-то еще кричит нам вслед, но я уже не слышу. Я вся превратилась в одну сплошную боль. Костя почти несет меня к машине, усаживает в салон и пристегивает. Я сижу, не двигаясь, глядя в пустоту, и по щекам ручьем текут слезы. Тихие, беззвучные, бесконечные.