Книга После развода. Отголоски любви, страница 60 – Катя Лебедева

— Привет, солнышко! — в трубке звучит бодрый, жизнерадостный голос Вики. Он такой громкий и настоящий, что я невольно вздрагиваю. — Что ты там делаешь? Не скучаешь?

— Вик… — начинаю и нервно сглатываю противный ком в горле, чтобы не грузить ее еще проблемами, ведь она и без того погружена в мои проблемы с головой. — Привет. Нет, вроде… карты раскладываю.

— Карты? — она смеется. — Это что, новый способ гадания на любовь? Или на богатого жениха? Говори сразу, я вся во внимании и готовлюсь выбивать из тебя эту дурь! Признавайся!

Ее легкость и простота всегда действовали на меня как лекарство, но сегодня даже они не могут пробить стену моей тревоги.

— Вика, он… Костя… — я запинаюсь, подбираю слова, которые не хотят складываться из хаоса в единое целое. — Вчера… он назвал моего сыночком, и мой проказник его папой назвал.

После этих слов наступает гробовая тишина. Она такая громкая, что я слышу как бьется собственное сердце.

— Что? — наконец выдает Вика. — Повтори, я не расслышала. Мне послышалось? Они как друг друга назвали?

— Да, — перебиваю ее, и слова вырываются сами, торопливо и сбивчиво. — Они играли в солдатиков, а я зашла чай предложить, и мой так просто его папой назвал… И потом Костя опустился перед ним на колени и не осек, а наоборот поддержал.

В трубке снова тишина, но буквально через несколько секунд раздается оглушительный, восторженный визг, от которого я едва не глохну, и невольно отдергиваю телефон от уха.

— А-ааа! Ура! Дождалась! Это же просто фантастика! Наконец-то! — кричит Вика, и я могу представить, как она подпрыгивает от восторга. — Я же говорила! Говорила же тебе, еще когда он начал к вам каждый день приходить! Он же давно уже ведет себя как настоящий отец. Он с ним и занимается, когда ты занята, и в парк водит учиться кататься на этих ужасных роликах! Он же просто обожает нашего мальчика. И тебя тоже! Это же так очевидно, Мил.

— Очевидно? — мои пальцы непроизвольно сминают карту короля пик, и плевать мне, что я ее порчу окончательно и бесповоротно. — Вика, я не знаю… Честно, мне страшно. До дрожи страшноверить в это счастье.

— Чего? — она мгновенно собирается и становится серьезной, явно готовая поставить мне мозги на место. — Чего ты боишься, дурочка моя? Объясни мне, растолкуй, потому что я не понимаю.

Да если бы я сама еще что-то понимала, а я не понимаю.

— Нормальный, адекватный мужчина, который добровольно, сам, без всяких просьб, взял на себя ответственность за тебя и твоего ребенка, который реально заботится о вас, который, прости за прямоту, вошел в твою разрушенную жизнь и помог все по кирпичику собрать. Он называет твоего сына своим сыном, а ты вместо того, чтобы прыгать до потолка от счастья, боишься? Объясни мне логику, я очень хочу ее понять, потому что мой мозг отказывается это понимать!

Я закрываю глаза. Перед ними снова его лицо, серьезное, честное, без тени фальши или сомнения, когда он смотрел на моего сына.

— Я боюсь всего, — тихо признаюсь и ей, и самой себе. Даже голос предательски дрожит. — Своих собственных чувств. Того, что я так изголодалась по простой человеческой ласке и поддержке, что готова принять обычную благодарность и человеческую заботу за что-то большее, за любовь.

Говорю вслух то, о чем думаю уже очень давно. Мне нужен совет, сама я запуталась уже.