Книга Измена. Подари мне мечту, страница 46 – Татьяна Тэя

– Матвей, тебе давно пора смириться. Перестань гробить себя, напиваясь до беспамятства. Тем более, это не помогает. Каждый год одно и то же. В какой-то год твои фанатичные страдания по матери добьют тебя.

– Не только по матери, – добавляю, но отец, как всегда, игнорирует эту часть.

– Сходи к психологу, в конце концов. Тебе надо вставить мозги на место, раз сам не в состоянии.

Я как будто бы слышу усталость в его тоне, словно я его утомил своим присутствием. Кулак опускается на прикроватную тумбочку, где со звоном подскакивает пустая чашка, на дне которой плавают чаинки. Пока я сидел под мелким дождём на кладбище, а после, запершись в квартире, пытался уменьшить боль виски, этот старый козёл, чаи гонял и последние новости почитывал.

– Хорошо тебе? Счастлив? Это ты… ты виноват в ее смерти, и в смерти дочери ты тоже виноват!

Выплёвываю всё, что накопилось на душе. Старик морщится, потому что мы добрались до самого неприятного.

– Она даже не была моей дочерью.

– Со слов матери была. Она ведь уже беременной от тебя уходила.

– И что? Это не мой ребёнок. Твоя мать нагуляла её на стороне. Изменила, когда ещё жили вместе, трахнулась с каким-то молодым гитаристом. Ума не приложу, когда они успели снюхаться в переносном,а потом и в буквальном смысле.

На его щеке дёргается мускул, единственный признак того, как неприятно отцу вспоминать.

– А ты так хотел её наказать, что решил лишить всего, лишить всех средств к существованию? – бросаюсь вопросами. – Когда вы поженились, ей было восемнадцать. Восемнадцать! Она ничего не знала о жизни, ничего не умела. Без образования, без опыта! Как бы, по-твоему, она смогла выжить?.. Никак! Ты выгнал её. Решил, пошатается там… где-нибудь и вернётся. Вернее, приползёт на коленях. Да? Станет молить о прощении. А ты такой великий, такой непогрешимый, натуральный благодетель сжалишься, смилостивишься и примешь обратно, чтобы до конца дней попрекать, чувствуя огромное удовольствие от безграничной власти над ней.

Мне хочется потрясти кулаком перед его лицом, но сдерживаюсь и пихаю руки в карманы, чтобы ненароком что-нибудь тут не разбить.

– Ну так как? – практически шиплю. – Наказал? Достаточно тебе? – говорю громче, голос летит под самый потолок от силы возмущения. – Два на один метр и полтора глубиной – достаточно справедливое наказание? Доволен? Нравится результат? Счастлив?

Отец молчит, затем отворачивается, устремляя взгляд в окно. Но я обхожу кровать и снова встаю перед ним. Наши взгляды пересекаются, а потом его рука тянется к газете, словно он хочет возобновить чтение, словно там что-то более интересное, чем разговор с возмущённым сыном.

Я прищуриваюсь, отец замирает, затем вздохнув, коротко и отрицательно качает головой.

– Я не желал ей смерти. И девочке тоже.

– Девочке… – повторяю, чтобы тут же поправить. – Дочери!

– Нет, – твёрдо повторяет. – Твоя мать мне изменила, и сама впала в зависимость, которая её и сгубила. Её любовник на наркоту подсадил, не смей меня ни в чём обвинять. Она сама сделала этот выбор.

Наклоняюсь, чтобы прошипеть старику в лицо:

– Выбор, к которому ты её подтолкнул. Просто потому, что другого выбора у неё не было. – Выдержав паузу, распрямляюсь. – Иногда мне хочется, чтоб ты сдох… что б ты погиб, как погибли они. Во сне… от удушья. Почувствовал, что это такое. Но нет… это было бы слишком просто для тебя. Лежи и мучайся от осознания собственной немощности.