Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 47 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— А сколько варить-то его в этом рассоле? — уточнил я.

— Не спеши, всему свое время, — дед ухмыльнулся. — Как закипит вода, тогда разу от огня подальше ставим. И пусть томится час с лишком. Полтора, если гусь толстый, как этот. Не для того варим, чтоб до мягкости разварить, а чтоб мясо соль взяло да жир правильно разошелся.

Когда рассол зашумел, дед кивнул на тушку:

— Ну, берись, —велел он. — Аккуратно опускай.

Гусь ушел в кипяток почти целиком, только кончик лапы торчал, но дед и его утопил деревянной лопатой. Через некоторое время по хате пополз запах вареной птицы. Я невольно сглотнул.

— Не заглатывайся, — хмыкнул дед. — До Рождества терпеть велено, вот тогда и будешь глотать. Сейчас пост, только понюхать и дозволяется.

Мы уселись рядом, следили, чтоб вода из чугуна не убежала.

Дед рассказывал:

— Еще отец мой говаривал: как первый снег всерьез ляжет, можно гуся к Рождеству готовить начинать. Живность к тому времени жир нагуляет. Отварили, провялили, закоптили — и стоит потом мясо две, а то и три недели. К Рождеству как раз самое то.

— И все это время не портится? — удивился я.

— А чего ему портиться, — отмахнулся Игнат Ерофеевич. — Соль, мороз да дым — ничего с ним не станется, коли с умом делать, Гриша.

Полтора часа тянулись долго. Дед выспрашивал меня о походе. Скрывать особо было нечего, поэтому я почти обо всем и рассказал. Он только хмыкал да вздыхал в некоторых местах.

Наконец дед снял чугун с огня. Дал немного остыть, потом мы вдвоем вытащили здоровенного гуся.

— Теперь снеси под навес, — распорядился он. — Там доски найдешь, я приготовил.

Пар от птицы валил столбом, жир блестел на коже.

— Теперь пусть ветром его обдует, — сказал Игнат Ерофеевич. — День — другой повисит, зайдет как надо. Потом коптить.

— А что за коптильня? У нас вроде такой не было, — удивился я.

— Ох, Гриня, Гриня! Видать, серьезно тебе холуи графские летом приложили по головушке. Как это не было — мы ведь в летней кухне коптили в печи, обгорело там все после горцев. Что не помнишь, как разбирали? Вон там стояла, — он махнул рукой в сторону. — Как уж до нее огонь тогда добрался, ума не приложу.

— Деда, а коптить-то где тогда станем?

— Дык я энто, с Трофимом соседом сговорился. Он каждый год такого же гуся готовит. А печка в стряпке у них большая, туда и три таких влезет. Так что дня через два снесешь к нему да поможешь, коли понадобится.

— Понял, деда.

— Все запомнил? — дед улыбнулся.

— Запомнил, — кивнул я. — Ощипать, опалить, отварить в соленой воде час — полтора, провялить, закоптить. И все это заранее, за пару седмиц до Рождества. Потом повесить и пускай своего часа ждет.

— Добре, внучек, — деддовольно хмыкнул. — Хоть чему-то тебя успел научить.

— Да ладно тебе, дедушка, — усмехнулся я. — Я у тебя и так всю науку с большим удовольствием перенимаю.

Мы оба засмеялись, и от этого смеха стало как-то особенно тепло.

— Ты мне вот что, — дед почесал подбородок, глядя на гуся. — До Рождества, Гриня, никуда не вздумай сматываться. А то знаю тебя, свербит небось уже где-то в заднем месте. Сиди дома. Тут дел хватит, хорош шарохаться. И без тебя дела сладят, понял ли?

— Да я, дед, и не собирался вроде, — пожал я плечами, и встретился с его суровым, вопросительным взглядом. — Да понял, понял! — поднял раскрытые ладони, успокаивая старика. — Разве что… думал было к празднику за подарками до Пятигорска съездить. Так, по мелочи.