Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 44 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я уже еле чувствовал пальцы ног, хотя и пытался по очереди шевелить ими в сапогах. Похоже, чесанки свои успел промочить, хоть поутру и сухие натягивал, так пропотели видать.

Где-то впереди вдруг мелькнула полоска света. Один, второй, третий огонек — из небольших окон хат.

— Станица, — выдохнул кто-то впереди.

Сначала я еще не верил. Но чем дальше продвигались, тем четче вырисовывался силуэт знакомого частокола, крыши хат, редкие фонари у крайнего двора.

Боровская встретила нас тихо. У самого частокола отряд остановили двое казаков на посту. Один тут же вызвался проводить нас к атаману. Где-то залаяла собака, ей вторила другая. За забором заржала лошадь, почуяв незнакомые запахи.

Звездочка ступила на укатанную станичную дорогу, и я почувствовал, как потихоньку отпускает напряжение, накопившееся за последние два дня.

— Ну, братцы, слава Богу, — негромко сказал Урестов. — В Боровской. А главное — все добрались. Завтра, глядишь, и в Волынской ночевать уже станем.

Казаки молча переглянулись: кто-то крестился, кто-то просто глупо улыбался в усы. Голоса стали громче, зазвучали привычные шутки. Все радовались, что в последнем, не простом переходе нам помогла и погода, и горцы — точнее, их полное отсутствие.

Завтра, если ничего не случится, будем уже в Волынской. А там и другие заботы навалятся, как водится. Но это все — уже завтра.

— Ну что, Гриня, к гуляньям-то готов? — Яков хлопнул меня по плечу.

— А? Чего? — я чуть не сверзился со Звездочки от такого дружеского хлопка и повернул к нему голову.

— Так до Николина дня меньше седмицы осталось, а там и Рождество скоро, — усмехнулся он. — Ты гляди, я к вам на рождественского гуся обязательно приду. Больно уж Игнат Ерофеевич его вкусно готовит, пару раз доводилось отведать.

— Ну, этому мы всегда рады, Михалыч, — сказал я. — Слава Богу, дело сладили, надеюсь, теперь до весны хотя бы все спокойно будет. Не думал я, что наш поход таким нелегким окажется.

— Ну а как ты хотел, малец, — фыркнул Яков. — В горах и летом-то не сахар, а уж зимой и подавно. Нам еще шибко повезло, что никто не пострадал. Особливо, когда с теми горцами возле аула пресеклись.

— А ты, Яков Михалыч, не слышал от урядника, о чем он с тем горцем балакал? — спросил я. — Все некогда было спросить, а интересно.

— Интересно ему, — хмыкнул Яков. — Да там, Гриша, ничего особливо интересного. Встретились, да и сговорились в этот раз кровь друг друга не лить — вот тебе и весь сказ. Вон, гляди, уже и крыши нашей Волынской видать. Слава тебе, Господи, сдюжили.

Я, глядя на приближающиеся очертания родной станицы, почувствовал, как по дому соскучился. Окинул взглядом строй казаков, груженных лошадей — по лицам станичников понял, что далеко не один об этом думаю.

Мы не торопились, хотя и тянуло рвануть к дому. Судя по тому, как взбрыкивала Звездочка, она была со мной вполне согласна. После гор и предгорий родная ровная дорога к станице казалась просто подарком.

Дорога вывела к знакомому оврагу, дальше — небольшой мосток, пара плетней. Из-за них уже выглядывала ребятня. Один пацан завопил, показывая на наш обоз, и в следующее мгновение кто-то дернул его назад за ворот.

Собаки залились лаем, станица ожила. Нас уже ждали. Урестов повел отряд сразу к станичному правлению, на другие улицы не сворачивали — сперва как положено отчитаться перед атаманом, а уж потом по домам.