Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 46 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Стряпню, что ж еще, — отозвалась она. — Подъем, Гриня. Кашу доварю — снедать будем, да деду тебе помочь надобно.

— Чего он придумал опять? — пробормотал я и сам же усмехнулся. — Ладно, иду.

Я влез в штаны, натянул сухие чесанки на печи нагретые, на них сапоги, накинул ватный, слегка потрепанный бешмет и овчинную теплушку, водрузил папаху и вышел во двор.

Дед сидел на низкой скамейке у сарая. Перед ним — таз, а в нем здоровенный гусь. Перья хлопьями летели в сторону, снег вокруг уже весь ими усыпан. На жерди рядом сидел Хан, видать, ждал свою законную долю.

— Дед, — вытаращился я, — так ведь пост, а ты гуся щиплешь!

Он поднял на меня глаза, фыркнул, встряхнул гуся за шею.

— Эх ты, Гриня, голова дырявая, — проворчал дед. — Кто ж его сейчас лопать собирается? Это к Рождеству, понимать надо. Так что пару седмиц будет дожидаться.

— Я, по правде сказать, не помню, дед, — почесал я затылок. — Расскажи хоть. А то и Яков в походе поминал, что ты гуся особого добре сделать можешь. Я только поддакнул, а у самого будто провал в памяти. Это, выходит, особенный у нас какой гусь будет?

— А ты как думал, — хмыкнул Игнат Ерофеевич. — Гусь праздничный, рождественский, по-казачьи. Его нынче начнешь, а к Рождеству как раз впору станет. Будет висеть да дожидаться, а ты ходи и облизывайся! — дед захохотал и снова принялся щипать, ловко вытягивая перо за пером. — Иди оправляйся по-быстрому да в хату. Каши с тобой поснедаем, а после я тебя этой науке обучу. Будешь и сам потом своим внукам рассказывать, —добавил он уже мягче. — Аслан твою Звездочку уж обиходил, не переживай за скотину.

Я кивнул, сбегал по своим делам, потом вернулся в избу. Горячую кашу Аленка уже разложила по тарелкам из чугунка. Рядом крутилась Машка, в хату зашел дед, вытирая руки тряпкой, за ним — Аслан. Как водится, непонятно, когда проскользнул Хан и тут же начал недвусмысленно намекать, что и ему пора чего-нибудь поклевать.

— Давай лопай, воин, — улыбнулась мне Алена, — коли добавки надо — говори, осталось еще.

— А ты, сестренка, можешь сразу добавлять, — ответил я. — Мне наверстать надо, а то сколько уж твоей каши не едал.

— Ешь давай, балагур, — прокряхтел на меня дед.

Мы позавтракали быстро, без особых разговоров. Желудок благодарно заурчал, я взял в руки чашку с горячим травяным настоем.

— Давай пей и на двор! — велел мне дед, выходя из хаты.

— И чего это он с этим гусем так возится? — Алена пожала плечами.

— Вот и мне интересно, — сказал я, поднимаясь. — Пойду погляжу.

Во дворе дед уже справился с пером. Гусь, ощипанный почти дочиста, лежал на широкой доске.

— Ну вот, явился наконец, — проворчал дед Игнат. — Вон в тот большой чугун воды набери.

— Сколько воды? — уточнил я, прикидывая в уме.

— Да почитай две трети, — решил дед. — Чтоб гуся целиком накрыло. И соли… В сарае мешочек на столе, я его загодя оставил.

Пока я таскал воду, дед ловко обжигал над небольшим костерком остатки мелкого пера, бормоча себе под нос:

— Все как положено. Сначала, Гриша, ощипать, потом опалить, чтоб ни один волосок не остался. Гусь-то праздничный, к Рождеству, не на простой обед, понимать надо. Теперь в хату к печи чугун тащи и соль сыпь туда.

Я пересыпал соль, размешал длинной деревянной ложкой.

— Запоминай, Гриня, — сказал Игнат Ерофеевич, глядя, как вода начинает мутнеть от соли. — Гусю полпуда соли не надобно. Хватит и фунта, чтоб, значится, рассол вышел крепкий.