Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 49 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

У правления было не особенно людно. У коновязи — пара казаков, на лавке — три хорошо утепленных старика, что-то живо обсуждали, дымя трубками. Я поднялся по ступенькам, стряхнул с сапог снег и отворил дверь.

Писарь Гудка, сидевший у окна, увидев меня, вскинул брови.

— К атаману, Григорий? — переспросил он, хотя и так все ясно было.

— Здорово дневали, Дмитрий Антонович, — ответил я. — Ага, к нему. Коли не занят.

— Занят-то он всегда, — буркнул писарь, ноуголок губ дернулся. — Погоди тут малясь.

Дверь в кабинет атамана приоткрылась, оттуда донесся знакомый голос:

— Зови уж.

— Ступай, — кивнул Гудка.

Я вошел. Гаврила Трофимович сидел за столом, рядом с самоваром лежало несколько аккуратно сложенных бумаг.

— Здравия желаю, господин атаман, — я вытянулся, стянул папаху.

— Брось, Гриша, — махнул рукой Строев. — Не на плацу. Присаживайся. Чай будешь?

— Не откажусь, — признался я. — Кто ж от доброго чайку по такому морозцу откажется.

— Слыхал я про твои штуки с соколом возле аула, — сказал он, подавая мне стакан. — Полстаницы уж рассказывает, будто ты там орду горцев одной птицей остановил.

Я поперхнулся.

— Там, Гаврила Трофимович, больше случай, чем умысел, — замахал я руками. — Хан сам по себе, я только вовремя руку подставил. Да и не орда там была, так, отряд крепкий — сабель с три десятка.

— Ага, — усмехнулся атаман. — Случай, говоришь. Ладно. Это, если честно, меня меньше всего заботит. А вот вопросы от станичников будут, ты уж подумай, что им отвечать станешь. А то знаешь, как у нас бывает: на одном конце станицы про отряд сказывают, а на другом уже выйдет, что ты целый полк своим соколом развернул. Но сейчас есть дело поважнее.

Он потянулся к бумагам, выбрал одну, разгладил ладонью.

— Письмо из Пятигорска, — проговорил Строев. — От Андрея Павловича Афанасьева.

«Вот, значит, по какому поводу он мне тогда подмигивал.»

— О чем пишет? — спросил я.

— Сейчас сам поймешь, — атаман пододвинул лист ближе, но читать стал вслух. — Не все тут для твоих ушей, а основное перескажу.

Он пробежался взглядом по строкам, хмыкнул.

— Пишет, что следствие по тому делу, о котором вы с ним говорили, сдвинулось, — поднял на меня глаза поверх бумаги. — Помнишь ваш разговор про утечку? Про то, что кто-то приказы да маршруты наши горцам передает?

Я кивнул. Такое не забудешь.

— Так вот, — продолжил Строев, — один из подозреваемых офицеров уже под стражей. Подтвердилось, что через него сведения и уходили. Не один он, ясное дело, и ниточка дальше тянется. Отстранили от службы, ждут указаний сверху.

Я выдохнул.

— Значит, все-таки правы мы тогда с Афанасьевым оказались? — вырвалось.

— Так выходит, — коротко подтвердил атаман. — Андрей Павлович прямо пишет: «Подозрения нашиподтвердились». Но, — он перевернул лист, — дело на этом не кончилось. Уж больно в высоких кабинетах недруги те сидят, и добраться до них непросто. Думаю, и у Афанасьева руки коротки, если только покровитель его из столицы что не решит.

— А он… про Лагутина что-нибудь пишет? — тихо спросил я.

Строев задержал взгляд на строчке, кивнул.

— Пишет, что жив, — сказал он. — Жив, но положение у него несладкое. Ищут его, видать. Он же у этого Рубанского секретов немало вызнал. А ходу делу тому не дают никак, все еще в розыске ваш Лагутин. На благо, пишет, уже на поправку идет, глядишь, к лету очухается.