Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 51 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

До мастера обоерукого боя мне еще как до Пекина раком, но кое-какие упражнения уже даются. Особливо если родовыми шашками работать. Вот тут до сих пор ума не приложу почему, но разница ощутимая чувствуется. Будто подменяют меня в этот момент: и скорость другая, и концентрация выше, и движения более выверенные.

Семен Феофанович это давно подметил, потому сейчас грамотно время тренировки распределяет. Где деревянной палкой помахать заставит, где учебными шашками, а под конец занятия всегда велит свои, родовые, в руки брать.

— Ты, Григорий, береги эти клинки, — сказал он мне вчера. — Это не только твое оружие, оно от пращуров тебе досталось. И тебе надобно их потомкам своим передать. Сила в них большая скрыта, помни это.

— Чувствую, Семен Феофанович, — признался я. — А в чем сила, пока никак понять не могу. Да и в бою, признаться, пользоваться ими особо не приходилось.

— Всему свое время, Гриша, — отозвался мастер. — Владеть ими ты обязан уметь, а уж насколько хорошо мастерство освоишь — только от тебя зависит. Тебе потом еще своих детей учить предстоит, так что на ус мотай да не отлынивай. А что пока в бою не пригодились — так тому только радоваться надо. Сейчас бой все больше на дальнюю дистанцию ведется. Но помяни мое слово: службу они тебе еще добрую сослужат, коли к белому оружию уважение будешь проявлять, а особенно к родовому.

Эти слова мастера засели у меня в голове. Всю дорогу с выселков до станицы я опять размышляло своем невероятном перемещении в это дивное время. Мой это мир или какой-то параллельный — до сих пор не ясно. По всему выходит, шашка, которую мне старик перед смертью в XXI веке передал, и та, что от деда Игната досталась, — одна и та же и есть, только как бы из разного времени.

Как такое возможно — ума не приложу. Остается одно: жить по совести, а время само все по местам расставит. Куда мне торопиться — мне же всего тринадцать.

Сегодня уже 15 декабря. 19-го будет Николин день, а 25-го — Рождество Христово. А там и до празднования Нового года недалеко. Его в этом времени как в моем прошлом так конечно не отмечают, но все-таки кое-какие традиции имеются. В общем, праздничная пора все ближе и ближе.

Гуся нашего мы с Пронькой как раз вчера довели до ума, закоптили в печке на их летней кухне, стряпке, как называет ее дед. И правда просто, но добротно Трофим у себя во дворе все устроил. Надо бы и свою со временем сделать — да, может, и поинтереснее что придумать.

Пока мы с другом возились, от печи тянуло жаром и таким ароматом, что слюнки текли, глядя на гуся, которому еще только предстояло отправиться в дым. Если бы не пост, то, поди, не сдержался бы кто-нибудь. Трофим с дедом, глядя на нас, только хохотали да судачили, какой дым лучше — от ольхи, вишни или яблони.

— Вишню добавим, — решил в итоге Игнат Ерофеевич. — Гусю пойдет. Чтоб не просто копоть, а праздничный аромат, значится имелся.

Две тушки подвесили, дверцу закрыли, щели притерли. Пронька все косился то на деда, то на батю, будто ждал, что они сейчас дверцу распахнут и скажут: «Ну все, готово, ешь, хлопец!».

— Не балуй, Пронька, — ткнул я его локтем. — До самого Рождества нам только смотреть да нюхать эту красоту дозволено.

— Угу, — кисло протянул он. — Будем глазами хлопать.

Так и сладили вчерашнее дело, управившись за несколько часов. Аленка тоже помаленьку что-то к праздничному столу готовить начинала, но в основном, когда нас в хате не было — старалась лишний раз не дразнить, денег на закупки я ей выдал, и она сама в лавку ходила.