Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 35 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Щелкнул курок — звук был резкий. Выстрела не последовало — видать, пока курок взводил, стрелок потерял меня. Я выдохнул и отполз еще немного назад.

В сундуке было заряженное ружье Еремея. Я достал его и принялся выбирать позицию для стрельбы.

Слева прошуршал куст — видать, второй обходил дугой, чтобы зайти мне в спину. Я подобрал длинную палку, нацепил на нее свою папаху и приподнял в метре от ствола дуба, за которым сейчас прятался.

Шапка шевельнулась — и туда же ударил выстрел. Земля брызнула рядом с ней, а я уже вскидывал ружье туда, где был дымок, но стрелять не стал: правее, совсем близко, шагов в полсотни, хрустнула ветка. Второй, видимо, с обходом ускорился.

Я резко развернулся, перевел ствол на него и нажал на спуск.

Выстрел грохнул, разорвав тишину леса. Пуля ударила горцу в бок. Он коротко вскрикнул, сложился пополам и выронил ружье. Схватился руками за рану, из-под пальцев тут же проступила кровь.

Я бросил ружье Еремея на землю. В правой руке, будто из ниоткуда, появился револьвер Лефоше. На автомате развернулся в сторону стрелявшего по моей папахе. Тот, метрах в тридцати, суетливо копошился за сосной. Слышно было, как он пытается забить в ствол новый заряд.

Я рванул к нему на всех порах, но, подбежав ближе, замер. За деревом, лицом ко мне, сидел парень — молодой горец, лет пятнадцати-шестнадцати, не больше. Его плечи тряслись, а жилистые руки, с бешеной скоростью, но тщетно, пытались протолкнуть пулю в дуло ружья. Пальцы были уже в крови — видно, за что-то зацепился при перезарядке.

Он явно не успевал. Я, даже не думая, резко пнул ногой по его рукам. Ружье с глухим стуком ударилось о землю.

— Лежать, сука! — прохрипел я, наставляя на него дуло револьвера.

Парень вздрогнул, но не упал на землю. Наоборот — резко вскочил, отпрыгнул в сторону и обернулся. Лицо исказила ярость, глаза горели. Сжал кулаки, потянулся к поясу, где висел кинжал.

Я одним взглядом оценил его — крепкий, широкоплечий. В рукопашной, в моем состоянии, мог и не вывезти. Раздумывать было некогда. Прицелился и выстрелил ему в плечо. Пуля прошла по касательной, сорвав клок черкески и оставив кровавую борозду на руке.

Его развернуло. Он ахнул, потеряв равновесие. Я шагнул вперед и со всего размаху ударил рукоятью револьвера по затылку. Тяжелая латунь врезалась в череп. Горец обмяк и рухнул лицом вниз.

Я стоял над ним, тяжело дыша, прислушиваясь к лесу. В ушах звенело. От первого горца не было ни звука — видимо, уже двухсотый. Молодой лежал, уткнувшись лицом в землю, на плече расползалось кровавое пятно.

«Вот это я сходил за хлебушком», — мрачно подумал я, глянув на горцев и косулю.

Делать нечего. Быстро подбежал к первому, перевернул на спину. Глаза закатились. Проверил пульс на шее — тишина. Действительно, готов. Обыскал карманы — пусто. За поясом кинжал, похожий на тот, что был у раненого.

Вернулся к молодому. Развернул его на бок, отстегнул и отшвырнул подальше кинжал в потускневших ножнах. Парень без сознания, дышит с хрипом. Достализ сундука веревку, купленную еще в Пятигорске, и связал ему руки за спиной, туго стянув узлы на запястьях.

Проверил рану на плече. Повезло — пуля прошла по касательной, мышцы порвала, но кость не задела. Кровь сочилась, но не била фонтаном. Сделал тугую перевязку выше раны, отрезав широкую полосу от его же рубахи. Обыскал горца внимательнее. В сапоге нашел нож странной формы — короткий, с толстым лезвием.