Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 1 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Черт возьми! Последнее, что я успел запомнить, — невероятно яркая вспышка. В глазах заплясали черти, а затем так шандарахнуло, что я вмиг потерялся. И — все. Потом — гул, больше ничего. Будто само пространство разлетелось на осколки, и сознание мое полетело неведомо куда… Будто кто-то нажал на паузу на VHS-видеомагнитофоне: экран застыл, пошла рябь. И в моем сознании, как нечеткие фотографии, начали мелькать самые яркие моменты из жизни.

Вот я, молодой курсант, принимаю присягу. Вот учебка, казарма, располага, боевое братство. Потом Афганистан — потеря близких друзей, разочарование, новые звания, кровь, много крови… Вот я возвращаюсь домой. Увидел первую седину в висках матери. Вот получаю капитана, отправляюсь по приказу на учебу, спецкурс — все с того момента поменялось в жизни. Вот развал Союза. Слом системы. Это было страшно и непонятно для всех. Мы не знали, как реагировать тогда. Как кутята, которых несут топить на речку, лупают глазами, ничего не понимая, что происходит. Вот и мы тогда, в девяносто первом, были такими же кутятами. А вот я уже командир группы спецназа — Грозный, девяносто пятый. Ранение в ногу и хромота. Выход на пенсию. Возвращение на малую родину, одиночество.

Все это промелькнуло за мгновение, и будто ураганом все эмоции, чувства вырвались наружу. Я всю жизнь был обычным солдатом. Не хуже и не лучше других. А что теперь? Зачем я вообще поперся в эту станицу на Северный Кавказ⁈

Мне письмо пришло. Родственник у меня, оказывается, обнаружился — старый дед среди казаков, при смерти. Я и не видел-то его никогда. Вообще не знал, что у меня на Кавказе есть родственники.

Ну и сам я после всех мясорубок, в которых побывал за свою жизнь, ощущаю себя лет на семьдесят. Хотя реально пока имею лишь пятьдесят два. Голова седая уже считай полностью, да еще эта проклятая хромота, привезенная из первой чеченской.

Последние годы я и не жил толком, а тут появился хоть призрачный шанс, что тебя кто-то ждет, пусть даже на пороге смерти. Это было не просто любопытство. Скорее, последняя попытка найти хоть какую-то точку опоры, прежде чем окончательно свалиться в пустоту. Так что я действительно обрадовался, когда пришло письмо типа: так, мол, и так, приезжай! Адрес прилагался. Купил билеты. Собралсяда поехал.

В душном плацкарте из своей деревни в Вологодской области за несколько суток добрался до Пятигорска. Там взял такси и поехал в станицу Волынская.

Дед и правда оказался почти при смерти. Седой лунь… Как вообще он дожил до таких лет? Сколько ему годов — девяносто, сто, сто пять? Как он мог вспомнить адрес какого-то внучатого племянника? Да и то, что вообще существует в природе этот племянник? Бог его знает. Но вот как-то сподобился. Соседка его письмо мне и отправляла. Видать, он донимал ее сильно с этой просьбой.

Дед лежал в маленькой хате. Обычная мазанка, какие часто можно встретить на Кубани или на Дону. Здесь, на Северном Кавказе, я еще в бытность первой чеченской такие видал. Махонькая комнатка, еще меньше закуток под кухню, всего пара окошек. И дед на лежанке.

Он уже говорить толком не мог. Узнать, как он меня нашел, как вообще это произошло — все это теперь не представлялось возможным. Но зато глаза! Взгляд его был твердый, властный, холодный. Я многое в своей жизни повидал, но такого пронзительного взгляда еще ни у кого не встречал. Даже у бывалых отцов-командиров, прошедших через многое, такого не припомню.