Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 10 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Ах ты, сучонок, варнак проклятущий! — прошипела она, хватая со стола массивную деревянную скалку. — Вот я тебе сейчас покажу, как хозяйскую снедь воровать!

Она не звала на помощь — видать, сама решила преподать урок воришке. Свистнув в воздухе, скалка опустилась на край стола, в сантиметре от моей руки. Шум от падения горшка и грохочущей возни был более чем достаточен, чтобы поднять на ноги весь дом.

Я же, поняв, что дело швах, глянулна окно. Пройти в дверь мимо этого вратаря шансов, считай, что и не было. Потому я надавил рукой на ставни, и они распахнулись во двор. Недолго думая, перемахнул через подоконник, приземлился в перекате, пытаясь погасить скорость. Спину опять обожгла адская боль. А баба тем временем, похоже, только громкости добавила.

Ну я и не стал стесняться, а рванул в сторону ограды. Метров двести проковылять пришлось. Босиком ночью пробежать, скажу я вам, — это такое себе испытание. У Игнашки летом обуви, видимо, и не имелось, даже завалящих чувяков не нашлось. А огромные сапоги отставного солдата Семеныча на детских ногах были бы словно колодки. Поэтому оставалось лишь надеяться, что не наступлю на гвоздь или другую острую дрянь. С обувью вопрос нужно решать поскорее.

За спиной раздавался, становясь все сильнее, визг Ефремовны, подхваченный мужскими окриками. Усадьба просыпалась, как растрепанный улей.

Успев отмахать на последних ресурсах организма версты две, я свалился без сил. Надеялся сделать перерыв минут хотя бы на десять-пятнадцать. Сил, чтобы держать прежний темп, уже попросту не оставалось. Но, увы, минут через пять со стороны усадьбы послышался заливистый лай охотничьих псов.

Этот звук снова придал моим ногам такую скорость, о которой я и не подозревал. Адреналин заглушил боль, а в голове вертелась только одна мысль: «Беги или умри».

Я продирался сквозь какие-то заросли. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за большой не по росту Игнашкин кафтан. Я падал, поднимался и снова бежал.

Наконец силы иссякли окончательно. Ноги подкосились, и я рухнул, зарывшись лицом в траву. Сердце сильно колотилось и, похоже, готово было выпрыгнуть. Я лежал и слушал доносящийся издалека, обещающий скорую расправу, собачий гон…

Лай.

Сперва отдаленный, сливающийся в единый вой. Но с каждой секундой он дробился на отдельные злые голоса. Три… нет, черт подери, четыре, как минимум! И они уже не просто лаяли. Они гнали. Четко, уверенно, без всяких сомнений взяли мой след, словно я размахивал платком, вымоченным в моей же крови. А ведь, по сути, так оно и было.

— Сукины дети!

Лежать дальше — значит подписать себе приговор. Или, что еще хуже, ордер на возвращение в тот амбар, где Прохор на этот раз уж точно не станет церемониться. Мысль об этом изувере придала телу такой прилив адреналина, что я чуть не закричал.

Поднялся. Вернее, дернулся, оттолкнувшись от земли, и чуть не рухнул обратно. Ноги были как ватные, спина ужасно болела. Я стоял, пошатываясь, слушая, как этот проклятый гон становится все ближе и злее. Они уже вошли в лес, и счет пошел на минуты. Может, даже на десятки секунд.

Бежать дальше вглубь бесполезно. В этом теле я быстро не уйду. Они настигнут меня минут за десять — не больше. Нужно было что-то менять. Ломать след. Или… или сделать так, чтобы гнаться за мной стало некому.