Онлайн книга «Казачонок 1860. Том 1»
|
Он провел рукой по лезвию — и кровь деда стала впитываться в клинок. Тонкие красные струйки бежали по металлу и словно растворялисьв нем. Порезал он как раз то место, где были три точки. — Руку! — сказал он мне. Не знаю, почему я это сделал. Здравого смысла в этом не было ни на грош. Но я протянул руку деду. Он левой схватил ее, перевернув запястьем к себе, и быстрым движением клинка нанес мне точно такой же порез, как и себе. Когда из моей руки тоже потекли на клинок красные струйки, дед приложил свою руку тем местом, где были три точки, к моей. — Гришка! — собравшись с последними силами, захрипел дед. — Я ухожу. Ты теперь голова. Последний в нашем роду… Но тут-то спокойно, тебе в другое место сейчас надобно… Там все плохо у нас, в любой момент светлая струна порваться может. Сокол удал, да мал… Поддержать бы его, чтоб все сделал как надо… Признаться, я вообще ни черта не понял из бормотаний деда. Принял их за предсмертный бред, вздохнул с сожалением и сочувствием. Раздумывая, что сказать и как поддержать деда в последний миг его жизни, я пропустил вспышку — тот самый момент «перехода». Полыхнуло, бахнуло. К чертовой матери выбило сознание, а потом уже тот рев, гул и темнота… Сознание возвращалось рывками. Веки дернулись, приоткрылись, и тут же в глаза, сквозь щель в стене, врезался ослепительный луч. Все поплыло, и я снова нырнул в темную пустоту. Попытка номер два… Или уже три? Сбился со счета. Окончательно очнулся, когда в зубы мне грубо ткнулась какая-то посудина, и в пересохшее горло полилась живительная влага. Кажется, это была колодезная вода — вкус у нее какой-то особый. Я жадно глотал, захлебываясь, пока передо мной расплывчато маячила фигура: невысокий мужичок с кудлатой головой, такой же бородой, одетый в замызганную холщовую рубаху. Напившись из глиняной крынки, что он поднес к моим губам, я закашлялся. Осмотрелся, насколько позволяла дикая боль в шее, и понял: дела мои плохи. Очень хреновы, если честно. Я висел. В прямом смысле этого слова. Руки за запястья были связаны веревкой, а она перекинута через толстую балку под потолком какого-то сарая или амбара — пока не разобрал. Воздух был густым и спертым, пахло затхлой пылью, прелым сеном и.… сладковато-металлическим душком собственной запекшейся крови на спине. Где-то подгнивала древесина, отдавая сыростью и грибком. За стеной скреблись мыши. Этот мир был жив, и ему не было до меня никакогодела. Спина горела огнем, словно по живому мясу провели раскаленной пилой. Каждое движение, каждый вдох отзывался в мозгу яркой вспышкой боли. Плечи и руки онемели до состояния чужеродных деревяшек. Сквозь онемение пробивалась тупая, ноющая ломота, исходившая из самих суставов, вывернутых неестественным образом. Голова тоже раскалывалась. Не просто болела — гудела, как перегруженный трансформатор. Черт подери, что происходит⁈ — Мужик… — хрипло позвал я, надеясь, что тот хоть что-то мне прояснит. Но незнакомец словно бы обиделся на единственное произнесенное мной слово. Сплюнул презрительно, прошамкал нечто невразумительное и, ковыляя, направился к выходу. Скрипнула дверь, лязгнула щеколда. Я вновь остался один. Твою ж мать, где я, черт возьми⁈ Память, вернись! Я стал лихорадочно прокручивать в голове последние события. Станица Волынская. Хата старого казака. Его слова о том, что мне нужно поддержать кого-то… Мал да удал… или наоборот? Что-то про сокола еще было. И что надобно мне куда-то в другое место… |