Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 34 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Ладно, схожу. Будь здоров, атаман, — поклонился я и направился к выходу.

— Ступай, сынок, ступай.

Я отправился к соседям. Трофим как раз во дворе дрова колол. Увидев меня, остановился, вытер пот со лба.

— Бог в помощь!

— Гриша, и ты здрав будь! Как Игнат Ерофеич?

— Держится, благодарствую. Слушай, Трофим,помощь нужна. Хату разбирать надо, просушить да до осени поправить. Можешь с Пронькой помочь? И еще кого нанять подскажешь?

— За плату? — сразу спросил Трофим.

— За плату. По двадцать пять копеек в день на работника смогу дать, и обед с нас.

Трофим подумал, кивнул:

— Ладно. Сидора позову — он сильный, таскать может. Еще Мирона-плотника спросим, он, думаю, с крышей поможет.

— Добро, Трофим, завтра тогда жду с утра.

Вернувшись к деду, рассказал о договоренностях.

— Молодец, — хрипло одобрил старик. — Деньги… найдешь?

— Да, дедушка, с трофеев еще осталось, — ответил я. — Хватит, глядишь, на первое время, а там поглядим.

Дед хмуро кивнул, потом неожиданно хлопнул меня по плечу.

— Эх, Гриня… наша кровь, прохоровская, — глаза его блеснули, и он, кряхтя, рассмеялся.

* * *

На следующее утро работа закипела. И правда, с Трофимом пришел его сын Пронька, огромный детина Сидор и плотник Мирон. Я озадачил Алену кашеварить на эту бригаду работников, а сам решил пробежаться в горы — глядишь, какую дичь добыть удастся. А то с мясом худо сейчас.

Станичники и без меня справлялись, да и дед недалеко — если что спросить надо, всегда под рукой. Пока работники принимались за дело, я готовился к охоте. Проверил ружье, порох, пули. Собрал в рюкзак припасов на день. На крайний случай в сундуке у меня еще кое-что имелось.

— До предгорий дойду, на ручей. Глядишь, подсвинка подкараулю, — сказал деду. — К ночи, думаю, обернусь.

— Смотри в оба, — бросил старик, наблюдая за работой.

Я вышел за околицу и направился по тропе. От станицы предстояло отойти верст на пять. Солнце уже начинало подниматься, но утренняя прохлада еще держалась. Шел осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. В голове крутились мысли о хозяйстве, о деде, о том, как быть с Жирновским. И еще о двух телах Прохора и Еремея, что лежали в сундуке. Так ведь от них я и не избавился.

Ну а где мне, прикажете, их было вывалить? На тракте? Там, небось, казачьи разъезды все уже прошерстили. А так — пропал Максим, ну и хрен с ним. Глядишь, будут на горцев грешить или еще на кого. Мне, если честно, на этих уродов глубоко по барабану.

Ветер доносил запахи трав и влажной земли. Я прошел уже больше трех верст, когда справа впереди хрустнула ветка. Я замер, прижался к стволу дуба. Изкустов вышла косуля — молодая, неосторожная. Поднял ружье…

Выстрел грохнул, косуля дернулась и упала. Подойдя, перерезал ей глотку, чтобы стекла кровь.

Где-то за спиной хрустнуло еще — сухая ветка сломалась вовсе не так, как от легкого зверя. Я дернул плечом, инстинктивно уводя корпус в сторону. Почти тут же хлесатнул выстрел, пуля взвизгнула и врезалась в ствол рядом. Меня осыпало песком и трухой.

Я плюхнулся в траву и перекатом ушел за корягу. Ружье осталось рядом с косулей, да и незаряженное — толку от него немного.

Достал револьвер, доставшийся от Жирновского. Носить за поясом его не решался, поэтому он появился в правой руке прямо из сундука. Я втянул живот и медленно стал смещаться левее.