Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 31 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Хлеб, миски с кулешом, кружки с чаем, нарезанный окорок. С хлебом, правда, не густо. Дед придвинулся, Алена поставила перед ним миску с кулешом и кружку горячего куриного бульона — тот остался с вечера, она лишь разогрела. Позавтракали вчетвером. Каждый ел молча, только Машенька хихикала, глядя, как дед управляется с ложкой. Алена смотрела на всех и улыбалась, будто ненадолго забыла про беды.

— Алена, пойдите погуляйте с Машенькой, — попросил я, когда доели. — С дедом поговорить надобно.

Она только кивнула, взяла девочку и отошла в другую сторону двора, чем-то заняв ребенка.

— Дедушка, батю убили на тракте, — тихо сказал я и перекрестился.

Дед на какое-то время посуровел, по морщинистому лицу скатилась скупая слеза. Я стал рассказывать ему все по порядку: как мы от обоза отстали, как деловые в отца стреляли, как схлестнулся с графом Жирновским на дороге, как меня пороли. В общем, все-все, ничего не скрывая. Кроме, конечно, того, что в теле его внука теперь находится сознание взрослого человека из будущего.

— И матушку твою, и сестренок я не уберег, Гришка, — дед сжал кулаки и заскрипел зубами, по лицу вновь пробежала слеза. — Одни мы с тобой остались.

Я подошел, крепко обнял его:

— Все воздадим им сторицей, деда. И горцам, и графу этому доморощенному. И до деловых георгиевских доберусь, дай срок.

Отошел к костру и налил в две жестяные кружки, купленные на базаре Пятигорска, крепкого чаю. Протянул одну деду. Мы посидели какое-то время молча, каждый думал о своем.

— А это что за девчата? — кивнул он в сторонусарая.

— Так, деда, я их на тракте встретил. Переселенцы это, бывшие крепостные. Сейчас на Кавказ из России много народу едет — вот на них горцы и налетели. Кого порубили, кого в полон увели. А Аленка с Машенькой сбежать смогли. Так и встретил их бедолаг прямо на дороге.

— Ну и добре, пусть остаются, только вот где теперь жить будем? — дед крякнул. — Когда горцы налетели, так ироды дома жечь начали, а крыши-то у всех из дерева да соломы. Что-то успели потушить, а многое и погорело.

— Видел, деда, видел, — кивнул я. — И мы сладим, поправим хозяйство, дай только срок.

— Деда, — снова обратился я к старику, — расскажешь, что тут было? Как набег-то случился?

Дед медленно повернул ко мне голову, глаза его были яснее, чем вчера.

— А что рассказывать-то, Гриша… Все, как всегда. Предупреждали нас, говорили — непримиримые в горах шалят. Шамиля-то князь Барятинский еще по прошлой осени пленил. Но ведь и наибов по горам беспокойных много осталось. Голодные да злые они теперича, черти. Вестовой от соседей из Боровской прискакал, у нас в станице тревогу объявили, набат звонил. Собрали, значит, почитай всех казаков линии — и айда на выручку к соседям.

Он кашлянул, сплюнул в сторону.

— А они, сволочи, видно, караулили и только этого ждали. Как только основной отряд ушел, выждали несколько часов, да и нагрянули. Человек двести, не меньше.

Он замолчал, снова глядя в пустоту. Лицо его осунулось, морщины будто стали глубже.

— Отбивались как могли, Гриша! Старики, пацаны, бабы с вилами… Я на крыше своей хаты устроился, с ружьем. Троих снял, потом крышу подожгли — пришлось слазить.

Мамка твоя вилами одного абрека заколола, да за топор схватилась. Ну ей и перехватили по спине саблей. Солома на крыше мигом вспыхнула. Пришлось прыгать, а тут это… — он ткнул пальцем в повязку на голове. — Чем-то тяжелым огрели, с ног сбило. Очнулся — все горит, крики, дым… А сестренки твои… около мамки лежат. И Варя, и Оленька… — дед замолчал, сглотнув.