Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 30 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Потом налил бульон в кружку, разбудил деда. Он с трудом пришел в себя, но смог выпить почти все и сразу заснул.

Я ел кулеш, сидя у костра. Алена уложила Машеньку спать в сарае на разостланном одеяле. Сама присела рядом.

— Спасибо, Гриша, — тихо сказала она, опустив глаза.

Я кивнул. В голове крутились мысли о деде, о станице, о том, что делать дальше.

Проснулся от холода. Лежал какое-то время, слушал, как поскрипывает рассохшаяся калитка. Спать пришлось на улице, постелив под себя слегка подгоревшую бурку и укрывшись трофейным одеялом, которое к утру уже толком не грело — разве что от росы защищало. В сарае всем места не хватило: там дед, Алена с Машенькой, а мне вот пришлось на улице располагаться.

Только-только начинало светать, где-то недалеко разорался петух, окончательно выбив остатки сна. Встал, отряхнулся — тело за ночь затекло так, что суставы хрустнули. Пошел умыться из лохани, накинув одеяло на плечи. Обмылся ледяной водой — сразу легче стало. Из трубы соседской хаты тянулся дымок — видать, бабы с ранья стряпню затеяли.

Развел костерок, поставил на него вчерашний кулеш разогреваться и стал делать зарядку. Точнее — разминочный комплекс, к которому привык еще в прошлой жизни. В учебке нам его вдолбили на подкорку так, что даже перемещение в другой мир не смогло стереть из памяти. Наконец тело разогрелось и было готово к свершениям. Вообще, своей физической формой нужно заняться серьезно. Надеюсь, возможность для этого тут найдется.

Через несколько минут из-за двери сарая высунулась Алена, укутанная в платок, сонная, но с улыбкой на лице.

— Доброе утро, Алена! Как спалось?

— Доброе, Гриша, благодарствую, — чуть улыбнулась девушка.

Алена умылась — и будто проснулась окончательно. Лицо чистое, румяное, с загаром. Толстая русая коса с ленточкой, на голове платок. Платье — поношенное, залатанное в нескольких местах, но сидело ладно.

«Вот бы приодеть девку… хоть сарафан посвежее ей справить», — подумалось мне.

— Алена, помогай с завтраком, — кивнул я на костер. — Вот кое-что из припасов достал.

Из сундука еще раньше вытащил и разложил на тряпице сухари, сахар, сало, круг колбасы и то, что осталось от копченого окорока. Алена глянула — и даже ахнула: давно таких яств не видала. Сразу забегала у костра, ловко управилась с мисками, стала хозяйничать, не задавая лишних вопросов.

Пока она хлопотала, я занялся чаем. Заварил покрепче, по-казачьи: насыпал заварки в кружку, залил кипятком, накрыл дощечкой и пошел к сараю. Дед уже не спал. Приподнялся на локте, пытался достать кисет, чтобы трубку набить.

— Ну что, встал, Гришка? А я уж думал,до полудня валяться будешь.

— Да где там… На дворе свежо, да и дел невпроворот. Ты как, дедушка, чувствуешь себя?

— Ничего, поживу еще. Кости, ноне, ломит, — пробурчал он.

— Давай-ка мы с тобой на воздух пойдем, поснедаем с утра.

Я помог деду подняться, подал папаху. Он, ворча, оперся на меня и, ковыляя, выбрался во двор, сел на лавку у стены. Зажмурился от солнца:

— Вот, другое дело. А то в сарае душно, словно в погребе сидишь.

Тут и Машенька показалась — босая, в длинной рубашке, растрепанная. Но стоило ей учуять запах еды — заулыбалась. Увидев меня, засмеялась и кинулась к Алене.

Я вернулся к костру. Запах разносился по двору. Машенька села рядом, терпеливо ждала. Соорудил небольшой дастархан, и мы расселись.