Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 37 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Из сарая вышла Алена. Увидев окровавленную косулю и людей, ахнула, рука сама поднялась ко рту.

— Господи… Гриша, ты цел?

— Цел, — буркнул я, отвязывая и снимая на землю тушу косули. — Вот, Алена, бери, начинай разделывать, дед подскажет, коли что. Шкуру попробуй снять целой.

Девушка, не задавая лишних вопросов, кивнула и, подобрав подол, тут же принялась за работу, приняв от меня острозаточенный нож.

Я бросил взгляд на деда:

— Сейчас к атаману схожу, разберусь с этими, — мотнул головой в сторону пленного и убитого. — Ты тут присмотри. Ежели что — Аленке подскажи. А как вернусь — помогу. Потом уже расскажу, что да как. Сейчас стемнеет, а на ночь их оставлять не хочется.

Дед молча кивнул, взгляд тяжелый, понимающий.

Я взял под уздцы обеих лошадей, скомандовал:

— Пошли, родимые! — и двинулся по темнеющей улице к дому атамана.

В окнахкое-где горел огонек, слышались голоса. Наш караван привлек внимание: из-за плетней выглядывали казаки, перешептывались, разглядывая поклажу. Некоторые выходили за ворота и двигались следом — видать, хотели узнать, что произошло.

У широких ворот двора атамана я остановился. Сзади уже сгрудились человек двенадцать, шумно переговаривались, рассматривая мою добычу.

Атаман, Гаврила Трофимыч, как раз умывался у деревянной кадки, брызгая водой на загорелую шею. Увидев меня с лошадьми и перекинутыми через седла телами, выпрямился, вытер лицо рукавом и быстрым шагом подошел ко мне.

— Здрав будь, Гаврила Трофимыч, — голос мой прозвучал сипло от усталости.

— Поздорову, Григорий. Это что такое? — он кивнул на лошадей.

— Горцы, — коротко сказал я. — В предгорьях, у ручья охотился. Косулю подстрелил, а они из засады по мне палить начали. Пришлось отстреливаться.

Я вкратце описал схватку: как первый выстрелил, когда я возился с добычей, как пришлось броситься в кусты, а потом я пошел в контратаку. Упомянул только о ружье, про револьвер благоразумно умолчал. Рассказывал скупо, без лишних деталей.

Атаман слушал, хмуря густые брови. Казаки вокруг притихли.

— И двоих уложил? Один? — недоверчиво спросил кто-то сзади.

— Одного уложил, второго подстрелил и ударом по голове оглушил, пока он свое ружье перезаряжал, — кивнул я в сторону пленного, которого уже стаскивали с седла.

Тот, очнувшись, зло оскалился и оглядывал собравшихся, но молчал, стиснув зубы. Кто-то из станичников проверял повязку на его плече.

— Да он же пацан еще, — покачал головой седой казак. — А этот… — Он подошел к убитому, откинул ему голову. Лицо горца, обветренное и покрытое шрамами, было искажено предсмертной гримасой. — Так это ж Умар из-за речки, тот еще головорез.

Атаман тяжело вздохнул, окинул взглядом и пленного, и меня.

— Ладно, жив, Гриня, и слава Богу, — он похлопал меня по плечу, и в его голосе впервые прозвучало не начальственное, а почти отеческое одобрение. — Ступай домой, Гриша. Отдохни, поутру разбираться станем. Их лошадей забирай — твои по праву трофеи, и что с боя взял, тоже. А по пленнику — завтра. Ступай!

Казаки зашумели, одобрительно загалдели. Кто-то крикнул:

— Молодец, казачонок Прохоров!

Я кивнул атаману и, развернувшись, повел уставших животныхобратно к своему двору.

«Вроде и отстрелялся, да еще и с прибытком», — подумал я.

Утро началось так же, как и вчера. С восходом солнца на двор пришли работники — Трофим с сыном Пронькой, Сидор и плотник Мирон. Я только успел развести костер и вскипятить чай, как они уже деловито осматривали частично разобранную хату и гору мусора.