Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 38 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Трофим сразу подошел к трофейным лошадям, привязанным у плетня.

— Слыхал, слыхал, — кивнул он, поглаживая гриву. — Молодца, Гриша! Двоих, да еще и полонил одного. Что с конями делать собираешься?

— Продавать буду, Трофим. Деньги нужны хату до ума довести. Да еще с долгами надо рассчитываться. Хочешь — забирай одну, посчитаем ее за тридцать рублей. А ты уж со станичниками сам рассчитаешься за работу. Дни записываем — на четверых выходит по рублю в день. Остаток, если будет, потом вернешь, как сможешь.

Трофим скулу пожевал, глаза прищурил.

— Гонишь, паря? Тридцать рублей — это ты загнул. Двадцать, и то с натяжкой.

— Сосед, ты на лошадей-то глянь! Они в Пятигорске по сорок рублей серебром в миг уйдут. Не хочешь — не бери, я тебе ведь и так цену по-божески предложил, коли интерес имеешь.

— Гриня, ну ты что вызверился-то? Торговаться, что ли, не умеешь?

— Извиняй, Трофим. Голова опосля вчерашнего еще кругом, мне не до танцев с бубнами сейчас.

— Как ты сказал? С бубнами? — в голос заржал Трофим, и его поддержал здоровенный Сидор.

— Ладно, как соседу, — вздохнул я. — Трофим, двадцать пять рубликов, и без торга. Вот в долг это могу, но с тебя помощь. Видишь, нам здесь без помощи никак не управиться.

— Ладно, по рукам, — хрипло рассмеялся Трофим и протянул мне мозолистую ладонь. — Двадцать пять, так двадцать пять. Добре, казачонок!

Я остался доволен: держать при себе сейчас трех лошадей ни к чему. Еще одну тоже надо продать.

Мы с Трофимом подошли к хате. За вчерашний день успели немало — почти наполовину разобрали сгоревшую крышу, выгребли золу и мусор. Стены стояли почерневшие, но целые.

— Еще дня два, не больше, — прикинул Трофим, плюнув на угли. — Сегодня будем еще разбирать, а завтра, думаю, вывозить станем. А может, и сегодня Проньку на телегу определим для вывоза всего этого добра, — он окинул взглядом гору мусора.

— Я тут подумал… Хочу к основной хате две комнатки пристроить. Одну — дляАленки с Машей, другую — себе, под мастерскую. Чтобы инструмент да припасы какие было где складывать.

Трофим почесал затылок.

— Это дело. Места тогда всем хватит, — сказал он. Поднял с земли обгорелый прут и начал чертить им по земле. — Вот тут, гляди, стену если поперек поставим… А тут вход отдельный можно…

Мы склонились над импровизированным чертежом, как вдруг со стороны улицы послышался топот. К калитке подбежал запыхавшийся пацан, один из тех, что всегда крутился возле дома атамана.

— Григорий! Тебя атаман требует! Сейчас же! — выпалил он, едва переводя дух.

Все замерли. Трофим поднял на меня вопросительный взгляд. Я спокойно выпрямился.

— Ну что ж, — бросил я. — Пойду, послушаю, что там еще.

Я взял под уздцы ту самую оставшуюся гнедую лошадь с белой звездочкой во лбу и повел ее к атаману. Есаул Строев стоял посреди двора, о чем-то разговаривал с двумя казаками. Увидев меня с лошадью, замолчал и уставился на животину.

— Здрав будь, Гаврила Трофимыч, — поздоровался я, останавливаясь перед ним.

— Здоров, Гриша. А это зачем коня привел? — он кивнул на лошадь.

— Решил, может, в счет долга станичникам ее примете, — сказал я. — Да и по трофеям, наверное, вам доля положена, что-то я вчера на ночь глядя и не сообразил. Там ведь еще ружья были у каждого, да кинжалы.

Атаман хмыкнул, почесал затылок.