Онлайн книга «Телохранитель Генсека. Том 7»
|
Фрейд со своим Эдиповым комплексом, конечно, все упростил. Всегда казалось, что дело тут не в отце как таковом. Вспомнил обычную детскую песочницу. Всегда в ней находятся дети, которые с каким-то особым, тихим удовольствием ломают чужие куличики, рушат замки. Это с самого детства в человеке прорезается — либо ты созидаешь, либо получаешь наслаждение от того, что можешь все это обратить в пыль. Но вот что смущает: разрушить — это полдела. Надо же потом строить что-то свое. А что может построить такой человек? Всегда что-то украденное, чужое, но вывернутое наизнанку, как протест против того, против чего он бунтовал. Фашизм как извращенный ответ на отцовский коммунизм. Дикий капитализм Вольского — как плевок на идеалы его отца-чекиста. Всегда противоположность, всегда отрицание. Мотив можно как-то понять, в нем есть своя искаженная логика. А триггер… — это просто щелчок. Срыв предохранителя. У маньяков так и бывает. Был отец нации — грозный, но справедливый отец-бог. А потом на его место приходит какой-то лысоватый, напыщенный «отчим» с дурацкими кукурузнымишутками. И этот новый начинает тебе доказывать, что твой бог — преступник и тиран. Любой подросток взбунтуется. А если этот подросток — гениальный и циничный ум? И тут до меня дошла простая и страшная вещь. Человек не может жить без идеала. Без фигуры, на которую он равняется. Христос, Пророк, Ленин, Сталин, тот же Гитлер — неважно. Важно, что это некий стержень, который держит всю конструкцию личности и общества. И когда этот стержень ломают — ломаются и все сдерживающие начала. Социальная ткань рвется, и из всех щелей выползают наружу спрятанные страхи, фобии, неврозы. И маньяки. Их становится в разы больше. Каждый раз, когда в стране начинают сносить памятники и крушить старых кумиров, будь то девяностые или наши дни, — будь добр, жди всплеска немотивированного, жестокого безумия. И никакая милиция, никакие психиатры с ним не справятся. Потому что лечить надо не последствия, а причину. А причина — в той зияющей пустоте, что образуется на месте выкорчеванного общественного идеала. С этими вещами шутить нельзя. Их крушение всегда оплачивается кровью… Наконец-то заснул. Почему-то снился фильм из цикла «Пункт назначения», когда серия мелких нарушений техники безопасности приводила к смерти… Проснулся рано, еще было темно, на часах половина пятого. На душе было мерзко. Кофе. Снова кофе, и еще раз кофе. Завтракать не стал. Оделся — и на работу. Обычные дела, обычные заботы. Что-то писал, о чем-то отдавал распоряжения. Порадовался, что наконец-то сдали отчеты. Едва дотащился до обеденного перерыва. Столовая гудела приглушенным гулом голосов и звоном посуды, пахло щами и жареными котлетами. Мы устроились за нашим привычным столиком в углу, у стены, залитой слабым светом от пыльного плафона. Перед каждым — стандартный обеденный набор: тарелка с дымящимся борщом, пара котлет с гречневой кашей, компот из сухофруктов. Соколов, разминая в пальцах хлебный мякиш, первым нарушил неловкое молчание. — Ну, Владимир Тимофеевич, — начал он, не глядя мне в глаза, — с производственными успехами вас. Кобылин, сидевший напротив, фыркнул в свою тарелку, но поднял на меня взгляд — колкий, испытующий. Я отложил вилку, отпил глоток компота. Смотрел на них. |