Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 2 – Анджей Б., Лев Светлов

Вопрос его секунд пять провисел в тёплом воздухе непонятного этого помещения. Потом тип с продолговатым хищным лицом пошевелился в кресле, потёр что-то на рукаве пиджака.

— Да расслабься, никто уже ничего выгружать не будет.

Вот это Жеке вообще не понравилось.

— Так чего вы тут голову морочите, — сердито бросил он, сдёрнул со стола файл с документами и шагнул на выход.

Порывисто повернул дверную ручку, толкнул дверь. Услышал, как за спиной сказали: «Пускай побегает», — кажется, это был тот же продолговатолицый, а другой голос ответил: «Да я схожу, как раз курнуть хотел».

— Клоуны, блин, — пробурчал Жека, хлопнув дверью и топая теперь вдоль стены.

Ветер на улице стих, с тёмного неба летели большущие и неторопливые снежные хлопья. Исписанный неизвестным художником забор совсем скрылся в густой белой пелене, за ним уже не шумели и не кричали, а может, это снегопад гасил все звуки. Как бы то ни было, кругом стояла удивительная тишина.

Жека повернул за угол, сделал несколько шагов и остановился так резко, что поскользнулся и чуть не грохнулся.

Многоэтажного серого здания базы рядом с ним не было. Не было и исписанного матюками забора, теперь Жека это ясно увидел: за падающими хлопьями снега далеко просматривалось пустое пространство, поле. А по правую руку вместо здания — серой стены с разбитыми окнами — была тоже стена, но другая, из светлого силикатного кирпича, с налипшими понизу пятнами снега. И стена эта не тянулась туда, откуда пришёл Жека, она заканчивалась через какой-то десяток метров. И там, за углом, не было ни горки плит, ни эстакады с воротами складов, не было ничего. Была только жутковатая снежная пустыня.

Вместе с невесть куда исчезнувшими первоначальными ландшафтами пропала, понятное дело, и Жекина «Газель».

«Хм, не туда повернул, что ли?» — подумал Жека и оглянулся. Да нет, шёл сюда он именно этим путём, и свет из окна падал на присыпанную снегом землю точно так же, как и раньше.

Сбитый с толку, Жека почувствовал, как закружилась голова, и опёрся рукой о стену. Стена была настоящая — твёрдая, шершавая и холодная.

— Такая вот канитель, братишка, — послышалось за спиной. — Такая вот канитель…

Подошедший толстяк в клетчатой рубахе тронул Жеку за плечо, заглянул в лицо. У него были ясные печальные глаза и безобидный нос картошкой. Пахло от толстяка табаком и маринованными огурцами, а ещё лёгким и ненавязчивым водочным перегаром.

Толстый местный человек протянул Жеке сигарету, но Жека этого не заметил — Жека смотрел во все глаза в холодные, осыпающиеся снегами пространства. Ноги его сами собой потопали вперёд. «Ну куда ты, блин», — пробормотал толстяк и пошагал за Жекой. Но Жека, внезапно развернувшись и едва не врезавшись в толстяка, устремился, прыгая по снегу, обратно к дверям.

— Что здесь творится? — хрипло проговорил он, врываясь в помещение и обводя присутствующих отчаянным взглядом. — Где моя машина?

Машина была не его, хозяйская, но это, конечно, не имело значения.

От Жекиных нервных слов люди в комнате прервали беседу и поморщились. Охранник сделал шаг, но, вопреки ожиданиям, грудью не попёр — решил, видимо, что с проблемой в виде Жеки должен разбираться кто-то другой. А всклокоченный светловолосый паренёк в свитере с высоким горлом посмотрел, кажется, даже сочувственно.