Онлайн книга «Запретная страсть мажора»
|
И в какой-то момент осознаю, что меня припахали к работе подмастерья. Прихожу в себя оттого, что глаза щиплет. Эта зараза подсунула мне злющий лук! А рядом стоит миска с уже начищенной картошкой! Мной, походу, начищенной! Возмущенно смотрю красными слезящимися глазами на Ольку, но она, проявляя черствую натуру, не спешит забрать у меня доску и нож. Правда, когда по кухне начинают курсировать аппетитные ароматы, я решаю, что не зря мучился. Пробую все равно с опаской. Неизвестно, чего ведьма там наварила, но… Вкусно. Действительно. Давно домашнего не жрал. Олька, возящая ложкой в тарелке с супом, смотрит на меня как на беспризорного сироту. А я, упоров добавки первого, запеканку начинаю лопать прямо со сковороды. Истомина только жалостливо пододвигает мне тарелку с нарезанными овощами. В полной тишине под треск за ушами я приговариваю запеканку и, собираясь поблагодарить козу, поднимаю на нее глаза. Кхе. Эту картину можно было бы назвать милой, если б она не будила во мне совсем другие инстинкты. Олька отрубилась прямо за столом. Положив руку под щеку, она безмятежно дрыхнет. Не один я ворочался ночью, похоже. И она еще будет мне говорить, что я ей не нравлюсь! Врушка! Поразмыслив немного, я изобретаю новый план. Чуток прихрамывая, лидокаин, видимо, отходит, я подбираюсь к Истоминой и на пробу убираю волосы от ее лица. Молчит. Молчанье – знак согласия. Подхватываю козу на руки и несу в спальню. Она там прекрасно смотрится. Олька даже не думает просыпаться, когда я укладываю ее на постель, стаскиваю тапки и ложусь рядом. На сытый желудок меня тоже начинает клонить в сон. Ой ну не убьет же она меня, если я положу руку вот сюда? Глаза закрываются сами собой. И нога начинает ныть. Ладно, проснусь и отблагодарю повариху. Как умею. Я только на полчаса… Глава 25. Оля Жарко. И тяжело. Ужас какой-то… Я заболела, что ли? Одеяло такое тяжелое… Мысли, как муха в варенье… Пытаюсь выпростать руку наружу и одновременно понять, что не дает мне спать дальше. А спать хочется… Наконец, я побеждаю одеяло, но оно начинает шевелиться. Глаза распахиваются мгновенно. Какого черта? В волосы мне сопит Дикаев! И теперь ясно, почему мне так тяжело: меня закатали в одеяло, как в рулон, и подпихнули под тяжелое тело. Я начинаю остервенело трепыхаться. Нашел плюшевого мишку, блин! Спросонья я только мычу, не сразу догадавшись выразить свой протест вербально. И наглый мажор, не просыпаясь, просто наваливается на меня, чтобы не дергалась и не мешала ему так удобненько лежать! Свободной рукой я стараюсь отпихнуть эту груду мышц, ибо воздух скоро кончится. – Кир! – рявкаю я, наконец, сообразив, что мне не справиться с этой махиной за метр девяносто. Голос со сна получается хриплым и низким, и нахал, не впечатлившись и не открывая глаз, просовывает руку в одеяло и безошибочно забирается под свитер! У меня аж дыхание перехватывает от всего сразу: от наглости, от меткости и от возмущения! – Я тебя убью! – шиплю, но добиваюсь только бессвязного бормотания: – Пять минуточек… Через полчаса встану… Становится смешно. Как в анекдоте: «Я на пятнадцать минут к соседке, а ты каждые полчаса суп помешивай». Но умиление как рукой снимает, когда вражья ладонь, охамев, сжимает грудь. В голове стремительно светлеет, а еще до меня доходит, что разбудил меня звонок в дверь. Кто пришел. И этот кто-то очень настойчивый, потому что он не сдается и продолжает звонить. |