Книга Запретная страсть мажора, страница 39 – Саша Кей

– В смысле, не нравлюсь?

Разглядываю забинтованную щиколотку, торчащую из расшнурованного кроссовка.

Не день, а дерьмо.

Вот говнодень, прямо начиная с закидонов Истоминой, которая игнорировала меня в кафетерии, пока я сверлил ее взглядом из-за соседнего столика. Так она еще потом демонстративно вздохнула, взяла кофе навынос и ушла со своим гандоном.

Если она думает, что это ей сойдет с рук, то сильно ошибается!

Я из-за нее спорол три кекса и только потом вспомнил, что ненавижу изюм.

Про то, что я ей не нравлюсь, это, конечно, вранье.

Сто пудов.

Или нет?

Да ну нах. Врет. Я же чувствовал, как она дрожит, слышал стоны. Так, что коза меня не проведет. Вечно девчонки все усложняют.

Мало того что я нажрался изюма, я еще из-за Ольки получил травму.

Ник, спросивший, какого хрена я клювом щелкаю на площадке, ржал надо мной час. Блядь, да! Да, мне показалось, что Истомина зашла в мужскую раздевалку! И не надо мне рассказывать, что она бы этого не сделала, и это точно глюк.

Это уже совершенно неважно.

Я, блядь, пропускаю следующую игру, а так мечтал вставить этим чертям из ГОСа в их уебищной розовой форме. Все даже хуже.

Я обещал их центровому надрать жопу, а сам не могу выйти на площадку. Бля, это слив. А скажут, скажут, что я зассал!

Я вцепляюсь в собственные волосы.

Две недели на восстановление. Это крах.

Еще и цветочки везде мерещатся.

– Ты не мог бы убрать ноги с дороги?

А нет. Не мерещатся. Задираю голову. Точно. Стоит на лестнице за моей спиной.

Сопит.

– Мне надо пройти, – настаивает коза. – Кроме ступенек, посидеть негде?

Вижу, что уже себя накручивает. Глаза блестят, губа закушена, ямочки на щеках, подбородок выставлен. Прямо комнатная ведьма.

В мини-юбке.

Отличный ракурс.

– Проходи, – предлагаю я в предвкушении, когда ее задница поравняется с моими глазами. И руками.

– Тут кругом твои ноги, я сверну себе шею, – шипит.

Не, посмотрите на нее.

Да утром я готов был эту шейку свернуть своими руками!

Как вспомню, сразу закипаю.

Сама нарывалась, а сейчас я у нее виноватый.

– Не дошел до воды, – кивая в сторону кулера, бурчу я.

Сивая следит за моим взглядом, и через секунду выражение на ее мордочке меняется, оно становится жалостливым, а ведьминский огонь в глазах притухает.

Чего происходит?

А… Коза увидела повязку…

– Тебе принести воды? – спрашивает Олька, даже не представляя, что подписывает себе приговор.

Девчонки же мякушки. Увидела травму и пожалела.

Кажется, и на моей улице перевернулся грузовик с мороженым.

Будем работать с тем, что есть. Раз этот подход действенный, то меня устраивает. Я малясь задолбался, что после каждого поцелуя на меня спускают всех собак, хотя у самой глазки масляные, и щеки горят.

Будем симулировать.

– Было бы неплохо, – соглашаюсь я, мучительно соображая, как выглядеть одновременно и несчастным, и крутым.

Олька, поправив сумку на плече, протискивается мимо меня, стараясь не потревожить. Добыв мне пластиковый стаканчик с водой, она возвращается.

– Больно? – и голосок у нее дрожит.

– Нет, – я говорю правду, потому что лидокаина мне не пожалели, но при этом морщусь, чтобы создавалось впечатление, что я вру и мужественно терплю боль.

Ожидаемо получаю снисходительно-осуждающий взгляд.

– Тебе помочь дойти?

Работает!

Однако мелькнувшая в голове картина, как я опираюсь на Истомину, которая заканчивается у меня под мышкой, как лыжная палка, портит мне всю малину. Это Рамзес мог подставить мне плечо, а Олька лучше бы подставила грудь.