Книга Запретная страсть мажора, страница 37 – Саша Кей

И точно, блядь.

Ожил. Встрепенулся. Озверел.

Знакомая сивая макушка, явно направляясь туда же, куда и я, чешет впереди меня.

В обнимку с каким-то гандоном.

Я даже глаза протер.

Не показалось.

Рука смертника обнимает козу за талию.

А она хихикает и что-то ему рассказывает.

Перед упокоением, не иначе.

Я смотрю на Дикого с обреченностью.

Этот бабуин, уперев руки в стол, нависает и сверлит злобным взглядом Сашку. Пугающее зрелище. Из ноздрей вот-вот повалит дым, глаза красные, желваки играют.

Еще немного, и зарычит.

Вот что ему неймется?

Вчера же расставили все знаки препинания.

После его ухода я доела остывшую пиццу и, махнув на все рукой, завалилась спать. Ясно же было, что ни о какой учебе уже речь не идет, не укладывается наука в мозги, занятые лихорадочными попытками прогнать воспоминания о сумасшедших ощущениях. Уснуть тоже удается не сразу. Я сто тысяч пятьсот раз повторяю себе, как мантру, что ничего не было. Это недоразумение.

Малоубедительно, конечно. Потому что очень трудно осознать, какую власть Дикаев имеет над моим телом. Проворочавшись полтора часа, я не выдерживаю и загугливаю, насколько нормально мое состояние.

По всему выходило, что это гормоны буянят. И такое в порядке вещей.

Это немного успокоило меня, и я все-таки отрубилась.

Правда, снилось мне черте что, при воспоминании о котором я мгновенно покраснею.

И все же вчерашняя реакция Дикого на новость о том, что я, мягко говоря, неопытная, внушает оптимизм.

Поправочка. Внушала.

И вот. Не прошло и суток, а меня опять потряхивает из-за Дикаева.

Сашка тоже хорош. По закаменевшему лицу вижу, что он вот-вот сорвётся, дай лишь повод. С самого детства такой – забияка и драчун. Не видела его все старшие классы, как перешла в новую школу рядом с домом отчима, и почему-то думала, что он изменился.

Ничего подобного.

И сейчас между этими двумя происходит молчаливый диалог, и чую я, ни до чего доброго они не договорятся. Вон у Кира уже руки сжимаются в кулаки.

– Кхе-кхе, – прокашливаюсь я, привлекая к себе внимание.

Фиг там.

Парням плевать, что я загоняю на дно свой инстинкт не вмешиваться, они неотрывно буравят друг друга взглядами. Дикий смотрит исподлобья, Сашка расправляет плечи.

– Кирилл, – зову я.

Ноль внимания.

– Кир! – психую и накрываю ладонью его сжавшиеся пальцы.

О! А так эффект просто поразительный. Взгляд Дикаева мгновенно приковывается к нашим соприкоснувшимся рукам. Есть контакт.

– Кир, можно тебя на минутку? – повторяю я попытку достучаться. Он поднимает на меня глаза и смотрит мне в лицо, точнее,на губы, вызывая у меня ненужные воспоминания. Такие яркие, что моя рука начинает дрожать.

– Оля, – наконец фокусируется он.

Ох ты, боже мой! Кто-то знает, как меня зовут! А то все коза да Истомина.

– На минуточку. Отойдём, – поднявшись, за рукав бомбера я тащу его от стола к дальнему окну. Удивительно, но он послушно идёт за мной, лишь на раз победно оглянувшись на Сашку, который, сложив руки на груди, разваливается на стуле с ехидной ухмылкой. Он-то знает меня давно и понимает, что никаких поводов для радости у Дикаева нет.

– Ты что тут забыл?

– Завтрак.

По роже Дикаевской вижу, что у него опять что-то пригорело.

– Тогда надо было есть, а не портить мне аппетит.

Глаза Дикаева опасно сужаются.

– Так я тебе аппетит порчу? – он перехватывает мою руку, забытую на рукаве его бомбера, и рывком притягивает меня к себе, отчего я начинаю волноваться, потому что в глазах Кира появляется лихорадочный блеск, не предвещающий ничего… пристойного.