Книга Запретная страсть мажора, страница 40 – Саша Кей

Я могу на ней даже всплакнуть.

Но я догадываюсь, что за это предложение я отхвачу по роже.

– Я дойду, – продолжаем игру в раненого бойца.

Закинув рюкзак на плечо, я поднимаюсь и даже достоверно пошатываюсь.

– Ну что за геройство, – раздражается коза, а в глазах волнение. Прям бальзам на мою душу. – У меня было растяжение в голеностопе, это не фунт изюма!

Ой не надо про изюм!

Растяжение? А да. Танцы. Живота. Гусары молчать! Сейчас не время.

– Ну давай, я Ника позову? – нервничает Истомина, глядя, как я медленно по стеночке иду в сторону выхода.

Какое счастье, что сейчас пара уже идет, и фойе пустое. Мне нужно казаться калечным только в глазах Ольки.

Ника звать точно не надо. Больно много внимания он уделяет козе.

И Рамзес точно опять начнет ржать, когда увидит мой спектакль. Из травмпункта я выходил на своих двоих волне уверенно. Кстати, надо бы начать прихрамывать.

– Рамзаев уже уехал, – вру я, скрипя зубами, будем надеяться убедительно. – Я справлюсь, не в первый раз.

Судя по всему, во мне умервеликий актер, потому что Олька сопит, теребит ручку сумки, но не уходит. Смотрит так, будто стоит ей отвернуться, и я рухну без ее поддержки.

О, идет за мной.

И тут случается чудо из чудес! Прямо бинго!

Уже у самого турникета мой желудок выдает голодную трель.

Истомина, жертва милосердия, предлагает:

– У меня есть яблоко.

И у меня в голове вспыхивает план! Великолепный и грандиозный.

Я перевожу печальный взгляд на Олю и понимаю, что он сработает. Она не соскочит.

– Только аппетит разыграется. А дома жрать нечего.

Чуть не шмыгнул носом, но это был бы перебор.

– Ну, закажи чего-нибудь, – мямлит Истомина, хотя корневой инстинкт покормить больного уже затронут.

– Все невкусное. Я домашнего хотел…

– Ты сейчас мной манипулируешь, да? – она впивается в меня подозрительным взглядом. – Опять хочешь припахать к работе? Как с тем массажем?

Понурившись, я стараюсь не выдать своего восторга. Пронимает, сейчас дожму.

– Никакого массажа. Я просто хочу суп и запеканку.

Кстати, правда хочу.

Надо как-то перебить вкус изюма во рту.

Еще немного посопев, Истомина идет к гардеробной и возвращается с плащом.

– Ладно. Но ты будешь вести себя прилично!

Я киваю.

Молча. Потому что врать нехорошо.

Уже возле дома мой прекрасный план рискует улететь под откос.

Истомина задаёт мне каверзный вопрос:

– А что из продуктов дома есть?

И у меня волосы встают дыбом. Я откуда знаю?

Соль и кофе? Чипсы ещё.

Я ж дома не жру. Яичницу и то по праздникам делаю. Такую суровую мужскую яичницу, когда яйца с яйцами и сверху яйца.

А откуда у меня дома берутся яйца?

Запалив мою растерянность, Олька ворчит:

– И как ты собирался поесть домашнего?

– Можно же продукты заказать, – выкручиваюсь я, но, похоже, в её глазах я пал так низко, что мне уже ничего не поможет.

Хорошо. Значит, покормит.

Разувшись и стребовав с меня тапки, которые я нашёл чудом, Истомина идёт на кухню и, блядь, творит какую-то магию.

Она открывает морозильник!

Не помню, чтобы я заглядывала туда хоть когда-нибудь. Походу, зря. Там что-то лежит. Или кто-то. Ни за что не могу поручиться.

Коза тычет пальцем в верхний ящик:

– Полуфабрикаты.

А я в ужасе. Это она сейчас на сковородку все покидает и смоется?

– Запеканку! – требую я.

И так нервы ни к черту. Полуфабрикатов еще не хватало!