Книга Эксклюзивные права на тело, страница 83 – Саша Кей

Цепенею от этих слов, сказанных так легко.

Мне никто не поможет. Никто не знает, что я здесь.

И даже Яр, скорее всего, подумает, что я выкинула-таки глупость и попыталась от него сбежать из-за дури, которую я ему демонстрировала.

Участь, уготованная мне, кошмарна. Я рыщу по комнате, утопающей в сумерках в поисках средства защиты или, если все будет плохо…

Но нет даже зеркала, которое можно разбить, чтобы воспользоваться его осколками.

И как будто мало того, что происходит и будет происходить, ударивший меня ублюдок самодовольным тоном предлагает второму:

— Я думаю, ей не помешает напоследок полежать под настоящим мужиком…

— А если хозяйка вернется? — не отказывается подельник.

— Не сегодня точно. Но ты прав, пойду-ка я все запру. И пивка прихвачу. Пиво нам, бутылку в нее, — погано ржет тот.

Меня колотит. Я подрываюсь и мечусь по комнате. Слышу, как снаружи музыка становится чуть тише, но все же недостаточно, чтобы ее перекричать. Лязг железной двери как поминальный звон.

Все, на что хватает моей соображалки, попытаться забаррикадировать дверь.

Остается только надеяться, что хлипкая мебелюшка задержит моих тюремщиков хоть ненадолго.

Когда я пытаюсь сдвинуть комод, становится понятно, что мой будущий насильник вернулся.

— Готовься получить удовольствие, — гогочет он.

Господи… Этот чертов комод, единственная массивная вещь в комнате, и я не могу его сдвинуть. Не успеваю.

И под рукой не ничего, что могло бы послужить мне для зашиты. И бегун из меня сейчас никакой. Перед глазами все плывет, подвернутая нога ноет. Взгляд падает на обувь. Я стаскиваю босоножки, поудобнее перехватывая ту, что пока еще имеет каблук.

Под скрежет проворачивающегося в замочной скважине ключа, я на цыпочках иду к двери и встаю так, чтобы, распахнувшись, она хотя бы ненадолго скрыла меня от взгляда вошедшего.

Может, получится выскользнуть.

А если нет…

Мгновение растягивается. Дверная ручка поворачивается, кажется, целую вечность.

Женский крик, прозвучавший внезапно и даже перекрывший музыку на улицу, чуть не заставляет меня выронить босоножку, выдав свое местоположение.

Ручка замирает.

— Слышал? — за дверь, похоже, крик проник тоже.

— Это не наша. Похуй, — не впечатляется второй.

Но им все-таки приходится отложить свои намерения, потому что по ушам бьет оглушающий металлический грохот. Будто кто-то железным тараном пытается вынести ворота.

— Пойдем-ка посмотрим кто такой борзый, — я слышу, как тот, кто собирался доставить мне «удовольствие» сплевывает. Свинья.

Щелк-щелк. К моему отчаянию замок опять запирают.

Шаги удаляются, а я сползаю по стене. Руки дрожат.

И тут меня озаряет.

Сейчас за воротами будут люди, я могу покричать. Оттуда они могут меня услышать.

И горько хмыкаю. Покричать. Исповедь Корельского облегчила мою проблему, но не устранила. Я могу хрипеть и шипеть, но до полноценного крика мне далеко. И ведь понимаю, что дело в голове, не в горле. Понимаю, что от этого зависит моя жизнь.

Я не должна быть тряпкой. Я должна хотя бы попробовать. Отбрасываю босоножку. Я уже слышу резкие голоса снаружи. Поднимаюсь, морщась от прострела в щиколотке, врубаю свет и подхожу к окну.

Фонари, закрепленные за каменном заборе, освещают за воротами черные хищные морды автомобилей. Трех и больше, мне не все видно. Мои тюремщики еще только идут к калитке, а несколько фигур в черном уже взбираются на ограду.