Книга Эксклюзивные права на тело, страница 84 – Саша Кей

— Вы там охуели, пьянь? — орет самый мерзкий из двоих.

Из машин начинают выходить мужчины.

— Открывай, — визжит женщина, я ее не вижу, она, видимо, у самого забора.

Ублюдокзатыкается.

Стоит ему открыть калитку, как его сметает с ног черная тень и, заломив руку, усаживается сверху, возя урода лицом по плитки под смачный мат. Его подельник пытается дать деру, но на него спрыгивает один из тех, что балансировал на заборе.

Все происходит так быстро, что я даже забываю, что собиралась кричать.

И тут же исправляюсь. Мои хрипы вряд ли слышны во дворе, который заполняется людьми. И прижимаюсь трясти решетку и стучать по водоотводу.

Фигура, появившаяся одной из последних, мгновенно поднимает на меня глаза.

Яр.

Господи! Яр! У меня текут слезы.

Корельский, отмахиваясь от каких-то вопросов, стремительными шагами идет к дому. Две минуты проходит, не больше, и дверная ручка снова дергается, только на этот раз меня затапливает облегчение. Дверь не поддается.

— Эмма, — металлический голос командует, — не стой возле двери. Считаю до трех. Раз, два, три…

И на счет «три», Яр вышибает дверь. Повиснув на одной петле, она впускает Ярослава.

Хромая, я бросаюсь к нему, сотрясаясь от беззвучных рыданий, вцепляюсь ему в руки, хочу буквально вжаться в него.

На секунду он отстраняет меня и разглядывает меня.

У него страшное лицо. Каменное выражение, абсолютно пустые глаза, от Яра веет лютым холодом. И мне становится страшно. Только в эту секунду я, пожалуй, начинаю верить, что он был отморозком в юности.

Мгновение, и его пальцы до боли стискивают мои плечи, впечатывают в каменную грудь так, что не вздохнуть. Но меня все устраивает. Родной запах. Родной псих. Безопасность.

Приблизительно такая больная цепочка выстраивается в моих мыслях.

Меня даже не пугает, что, обхватив Яра в ответ, я чувствую, что у него под мышкой кобура, которую я не заметила сразу на фоне черной футболки.

Мы стоим, не разлепляясь. Я всхлипываю в футболку на ходящей ходуном груди. Яр тоже не торопится ослабить хватку.

— Где Корельский? — сквозь женский скулеж доносится до нас сиплый окрик с улицы?

— Ярослав Андреевич? — это уже откуда-то изнутри.

Яр разжимает пальцы, убирает с моего лица волосы, берет за руку и молча ведет за собой. Я припадаю на одну ногу, и, дернув щекой, он подхватывает меня на руки. Я обвиваю его шею и молюсь, чтобы все это поскорее закончилось.

Спустившись вместе со мной на первый этаж, он кивает какому-топарню в черном на плетеное кресло из ротанга, и тот послушно его подхватывает. Оказывается, это место для меня.

Кресло ставят у крыльца, и Яр опускает меня в него. Внезапно накатывает паника. Я хватаюсь за ладони Ярослава, заглядываю ему в глаза. Он успокаивающе гладит меня по щеке и встает за спинкой кресла, положив мне руку на плечо.

Не понимая, почему мы отсюда не уезжаем, я обвожу взглядом внутренний дворик.

У самых ворот всхлипывает растрепанная Ольга, держащаяся за щеку, а рядом с ней, если не ошибаюсь, ее отец. Он мрачнее тучи. Руки засунуты в карманы брюк, но Ольга на него так косится, что создается впечатление, что это он ее ударил. На каменных плитах валяются ублюдки, которые меня сторожили.

Толпа мужиков в черной форме.

Мое внимание привлекает непонятный персонаж. Все держатся от него на почтительном расстоянии. Невысокий, коренастый, в джинсах и рубашке с закатанными рукавами. В свете фонарей не очень понятно, но похоже волосы — соль с перцем. Скорее, возрастной. Он стоит в пол-оборота, и его все обходят по дуге, кроме двух парней, видимо, телохранителей.