Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 98 – Зоя Орлова

— Спасибо! Вы настоящий друг, Борис Германович. Со мной все в порядке, честное слово.

— Как скажешь, Кира Ларина, — ответил он уже обычным голосом и пожал мне руку. — Ну все тогда. Поправляйся. Если что надо — звони, не стесняйся.

Я проводила начальника вниз, к выходу из больницы.

Сегодня вечером снова дежурит в ночь Степановна, отнесу ей кулек мятных пряников от главного редактора. А она за это расскажет мне еще больничных баек про морг и его обитателей.

* * *

Моя больничная «опупея» затянулась вместо двух недель на три, но скучать мне не давали, почти каждый вечер кто-нибудь приходил с гостинцами и разговорами. Дня за три до предполагаемой выписки пришли две мои общежитские соседки по этажу и попросили не волноваться.

— Та-а-ак… Уже не волнуюсь. Так чего случилось? Неужели общага сгорела? — спросила я, наигранно подняв брови.

Девчата смутились, захихикали.

— Да упаси бог! Нет, конечно! — затараторили они. — Просто к тебе в комнату соседок подселили.

— Соседок? — Новость неприятно удивила, это было действительно неожиданно. — Их там что, толпа?

— Нет, всего две. Они к нам на завод переводом поступили. Обе, как ты, с высшим образованием, одна экономист, а вторая инженерша. Вот так.

Почему-то подумалось: ну вот и развязка. Полная смена декораций — главная героиня остается на сцене одна, вокруг меняется сценическое пространство. Прощай, работа над текстами допоздна, стук пишущей машинки в ночи, устеленный листками стекстом пол, недельный слой пыли на подоконнике, заставленный чашками и тарелками стол… и прочие прелести единоличного хозяйствования.

Я поблагодарила соседок за гостинцы и новости и попросила передать привет общим знакомым.

Накануне выписки меня снова осмотрел гинеколог. На этот раз это была пожилая, грузная женщина в очках с толстыми стеклами. Ее пальцы были жесткими, инструменты холодными, она говорила без интонаций, словно обращалась не к людям, а к дровам в поленнице. Констатировала мое удовлетворительное состояние и в приказном тоне велела заботиться о здоровье и соблюдать личную гигиену.

— Матка в норме…, — диктовала докторша притихшей медсестре.

— В норме? — позволила я себе переспросить. — У меня же там загиб…

— Какой загиб? Чушь. Матка в норме. Хоть сейчас беременеть и рожать, — безапелляционно заявила гинеколог.

Сюрприз-сюрприз! Не зря все-таки напрягался красавчик Леха, сам того не ведая, выправил мне «конструктивный дефект». Что ж, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Но «спасибо» он от меня не дождется.

Меня выписали на следующее утро. Свои манатки я собрала еще с вечера. Комсомольский вождь Виталий Алфеев предлагал забрать меня из больницы на заводской машине, но я ответила, что хочу прогуляться. Вышла из больничных ворот, зажмурилась от яркого зимнего солнышка, вдохнула глубоко вкусный запах пышного снега. Жизнь вокруг шла своим чередом, на дворе стоял февраль. Пешеходы спешили по делам, дворники скребли фанерными лопатами тротуары, по дороге катили автобусы, трамваи и разноцветные автомобили.

Я потихоньку пошла по улице, разглядывая вывески, окна домов и витрины магазинов. И вдруг уперлась взглядом в большие белые буквы на другой стороне улицы, уложенные полукругом на стекле большого квадратного окна на уровне тротуара: «Парикмахерская. Женские прически». И тут меня словно подхватили под руки невидимые спутники, легко перенесли через дорогу и поставили перед лестницей, уходящей вниз, к стеклянной двери. Я шагнула внутрь и попала в просторный светлый зал, сверкающий большими зеркалами, заполненный теплыми запахами состава для химической завивки, лака для волос и шампуня.