Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
Я вцепилась в чашку, чтобы скрыть, как дрожат руки. Таквот, оказывается, какие разговоры обо мне по городу теперь ходят. Ну что ж, на чужой роток не накинешь платок. К тому же, это не так уж далеко от правды. Ничего, переживу. — Свой уделал? Или чужой? — Она спрашивала без особого любопытства, как про что-то бытовое, обыденное. И вдруг снова уставилась на меня, цепко разглядывая. — Погоди-ка… Ты, что ли, на новый-то год выступала? Это ж ты была! Ну точно, ты… — На новый год? Ну да, я. А что? — Так это ты, значит, с сынком Аделаиды ходишь? — Степановна вздернула брови и закрыла рот руками. Несколько секунд она сидела так, хлопая ресницами, а потом выдохнула, — Так это он тебя разъе… расхреначил-то? Он? А застудилась-то где? В снегу, что ли, он тебя валял? — Либесшпиль, — быстро проговорила я. — Че? — Любовные игры. Увлеклись немного, — нервно улыбаясь, пояснила я. Степановна всплеснула руками. — Вот ты посмотри, че деется-то… — заговорила она громким, свистящим шепотом. — Это че ж он творит-то, злыдень⁈ Одному руку сломал, другому морду набил, свою же девку в сугроб затолкал да чуть не порвал. Вот ведь сволочь, а! — Руку сломал? — встрепенулась я. — Кому? Когда? Санитарка налила себе водки в чайную чашку, отпила половину, захрумкала пряником. — У моей приятельницы внуку, — объяснила она. — Вадик-то, внук моей подружайки-то, должон был с тобой выступать. Он на этом… как его… на кардионе играет. А Аделаидкин-то сынок ему руку-то и сломал, лихорадка его заешь. И ведь когда сломал-то? Аккурат перед выступлением, недели за полторы или за две, кажись. Представляешь? Вот ведь сволочь. Она снова приложилась к чашке. А я чуть не выронила свою. Так вот оно что! Значит, Вадим тогда не упал вовсе, а попал под горячую руку этому ревнивому идиоту! И эта тварь еще меня успокаивала: «Ничего, как-нибудь сладится… Песня от этого хуже-то не станет… Еще как справитесь!». Сволочь! Фашист недобитый! Степановна с интересом наблюдала за мной, выглядывая из-за своей чашки. — Не знала, да? — уточнила она сочувственно. — Вадик-то всем сказал, что, мол, на улице поскользнулся, темно, мол, было да скользко очень. А оно вон че. Так что сволочь он, твой Леха, сволочь и есть. Ты уж не обижайся. Я замотала головой. — Да что вы, Степановна, я совсем не обижаюсь. Наоборот. Хорошо, что вы мне сейчас рассказали.Я ведь послала Блинова. Теперь понимаю, что все правильно сделала. Жаль только, что так поздно… Она покивала понимающе и снова налила себе водки. — Жаль, что тебе нельзя-то. А то бы выпили за помин любови непутевой, да за новую любовь. — Путевую? — А как же! Конечно. За новую, путевую да хорошую. За нее! — объявила Степановна, приподняла приветственно чашку и выпила до дна. Я поддержала тост своей чашкой с чаем. Мы еще посидели, поболтали «за жизнь». Потом я вернулась в палату. Соседка-бульдозер утихла. Осторожно, чтобы не скрипеть пружинами, я легла на свою койку и, прежде чем заснуть, мысленно сказала себе «молодец». Все-таки, я все сделала правильно. А сплетни? Сплетни стихнут. В конце концов, еще на журфаке один мудрый преподаватель не раз говорил нам: «Боитесь сплетен? Идите в другую профессию». * * * «И потянулись к Ленину ходоки со всех волостей…» Первой ко мне в больницу прибежала Женя, с мандаринами и кулечком сладких крендельков с корицей. Она тревожно вглядывалась в мое лицо, заглядывала в глаза, словно искала подтверждение каким-то своим опасениям. |