Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 101 – Зоя Орлова

Миша оглянулся.

— Спокойствие, только спокойствие, — сказал он негромко голосом Карлсона из мультика и сильнее прижал к себе мой локоть. — Он себе чуть шею не свернул, оглядываясь. Чего ж не поздоровался-то?

— Не знаю, — равнодушно ответила я. — Какая разница?

И мы продолжили прерванный разговор.

— Наши готовят капустник на восьмое марта, — сказал он. — Обязательно приходи. Кстати, праздновать будем у меня.

— Почему? У тебя что, кремлевские палаты? — оживилась я в приступе любопытства. — Мы точно у тебя все поместимся?

— Поместитесь. Еще как поместитесь, — с довольной улыбкой ответил Вихляев. — Серега не хочет, чтобы восьмого марта его прелестная женушка напрягалась из-за очередной толпы гостей, даже если он сам перемоет всю посуду. Так что будем поздравлять вас на моей территории. Заодно увидишь, как живут простые советские инженеры.

— А то я не видела, — отозвалась я с ехидцей. — Но посмотреть твоюхатку мне интересно.

— Отлично. Заметано!

* * *

Я стояла у стола и домывала посуду в большом цинковом корыте. В доме у Вихляева из крана на кухне текла только холодная вода, поэтому пришлось нагреть в корыте побольше воды с мылом, чтобы перемыть всю посуду после праздничного капустника. Миша стоял рядом, ополаскивал тарелки, рюмки, фужеры и чашки в тазу с холодной водой и раскладывал на расстеленных полотенцах. Оказалось, что простой советский инженер Михаил Вихляев живет в большом, просторном и теплом бревенчатом доме, в старой части города. Он жил один, поэтому мог пригласить к себе хоть целую толпу друзей.

— Ну, как тебе капустник? — спросил он.

— Ты про пирог или…?

— И про то, и про праздник.

— Вы молодцы! Я давно так не хохотала и давно столько не ела, — отвечала я. — А пироги кто пек?

— Угадай с трех раз, — загадочно проговорил Миша и дернул бровью.

— Ты⁈

— Нет. Это Серега расстарался. Жаль, что Женя приболела, и они не видели его кулинарного триумфа.

Праздник действительно прошел без этой славной парочки. Сергей еще утром сообщил, что Женя заболела, и они не смогут прийти. Михаил зашел к ним и забрал пироги с капустой, приготовленные для вечеринки, а наша компания радостно их слопала.

— Спасибо, что позволил остаться и помочь тебе, — сказала я.

— На здоровье. У тебя что-то случилось? — Миша складывал тарелки в шкафчик, расставлял фужеры и рюмки на книжной полке, заменявшей бар.

— Мне ужасно не хочется никуда идти, — призналась я. — Можно я с ночевой останусь, а? Я не буду покушаться на твою невинность, честное пионерское.

— Ой, боюсь-боюсь… — Он хихикнул и поставил на огонь закопченный эмалированный чайник. — Да мне-то не жалко. Просто с утра же на работу… Тебе переодеться там, накраситься… нет?

— Спасибо, друг, — с чувством проговорила я.

Чайник скипел. Мы сели за кухонный стол, очень похожий на тот, который стоял у меня на кухне, пили чай с лимоном. Я молчала, прислушиваясь к ощущениям внутри, а Мишка тоже молчал, ожидая, видимо, когда я сама заговорю.

— Я тебя на раскладушке уложу, вон там, за шторкой. Пойдет? — наконец проговорил он и полез в закрома доставать матрас, подушку и стеганое одеяло. Я в это время, в закутке за ситцевой занавеской, расставляла раскладушку.

Себе Миша постелил на длинномузком диване. Погасил свет и забрался под пухлое одеяло, затянутое в белый пододеяльник. В темноте это выглядело так, как-будто Мишка нырнул в сугроб. А я за шторкой улеглась в канавку матраса на своем лежбище. Несколько минут мы молча лежали в темноте. Было слышно, как тикают ходики с гирькой на цепочке, как потрескивает от мороза деревянная кожа старого дома. Потом Вихляев не выдержал. Я услышала, как он возится на диване.