Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 63 – Зоя Орлова

На Николая Петровича было тяжело смотреть. Он как-будто постарел на десять лет и стал уже в плечах.

— Ну и третье. Я думаю, ваша супруга, как медик, это оценит.

Я пододвинула к краю стола листок с таблицей, отпечатанной на машинке. Люсинская взяла листок и быстро пробежала глазами. На губах у нее появилось подобие улыбки.

— Это расклад по группе крови, — продолжила я уже более жестким тоном. — Дело в том, что моя группа крови могла появиться только в результате слияния крови моей матери и мужчины, который является моим реальным, биологическим отцом. Если бы это были вы, Николай Петрович, у меня была бы совсем другая группа крови. В таблице это указано.

Люсинская начала тихо смеяться. У Алексея на скулах горел нервный румянец. Казалось, еще минута и парень испепелит отца глазами.

— У меня все. Вы мне не отец, — жестко проговорила я, глядя в лицо Блинова-старшего, потом повернулась и прямо посмотрела на Алексея, — а ты мне не брат.

В гробовой тишине я собрала фотографии, сложила в пакет и встала из-за стола. Я уложилась в десять минут, как и обещала, и не желала задерживаться в этом доме ни минутой дольше. Листокс таблицей групп крови я оставила «святому семейству», пусть наслаждаются. Схватила в охапку свое пальто и шапку, сама открыла дверь и пулей вылетела из этой чертовой квартиры.

Спускаясь по лестнице, кое-как натянула пальто, нацепила шапку. Выбежав из подъезда, прижалась спиной к стене дома, и тут меня прошибло — слезы потекли ручьем вперемежку с нервным смехом. Из подъезда с грохотом выскочил Лешка, на ходу запахивая куртку, и, не заметив меня, пробежал за угол. Я осторожно проскользнула вдоль стены в другую сторону, вышла на улицу и бегом побежала к дому, в котором меня ждала Зинаида. Домой! Хочу домой.

* * *

Родовое гнездо красавиц Щербаковых выглядело скромно и как-то старообрядно, что ли. В маленькой кухне стоял деревенский буфет с застекленными дверцами и кухонный стол с выдвижными ящичками и распашными дверками, покрашенный темно-синей масляной краской. Табуретки, сколоченные еще моим дедом, с полулунной прорезью в сиденье, покрашенные той же краской.

Весь пол в квартирке застелен половиками с серыми и цветными полосами. В проходной комнате стол под гобеленовой скатертью, венские стулья с гнутыми тонкими спинками, кровать-полуторка с панцирной сеткой, застеленная белоснежным пикейным покрывалом. Подушка взбитая стоит уголком под кружевной накидкой, связанной крючком.

А в дальней комнате в углу большой шифоньер светлого дерева, с зеркалом во весь рост посередине. И такая же кровать-полуторка, с подушкой под кружевной накидкой, только застелена не белым, а розовым покрывалом. Стена над кроватью закрыта забавным гобеленовым ковриком с оленями на лесной полянке, с длинной бахромой по нижнему краю.

Я видела такую обстановку в журналах и книгах про довоенную жизнь. Кажется, в этой квартирке время остановилось, законсервировалось. И только новенькая газовая плита на кухне да приземистый холодильничек «Саратов» с рифленой дверцей говорили о том, что здесь все же живут вполне современные люди.

Санузел был отделен от коридора деревянной стенкой, в которую еще мой дед врезал две двери — в туалет и в ванную, разделенные фанерной перегородкой. И все выкрашено масляной краской, только не синей, а светло-розовой. Между раковиной и ванной притулилась круглая стиральная машина с резиновыми валиками для отжимания белья.